Евгений был достаточно известен в мире бизнеса, и его смерть, да еще от руки жены, страшно обрадовала борзописцев, получивших повод для новых статей.
Процесс произвел на меня самое тягостное впечатление. Удручающе выглядело все: обшарпанный зал заседаний, толпа корреспондентов, знакомые Лики и Евгения, прибежавшие на суд, чтобы утолить любопытство, злобно прерывающая всех судья, отвратительно правильный прокурор, тарахтящая, словно погремушка, адвокатша, девочка-секретарь, все время ковырявшая в носу, запах канализации, невесть почему витавший в храме Фемиды, но самое жалкое зрелище производила сама Лика.
Подруга была одета в приличный костюм из твида и белую блузку. Волосы ее слегка отросли, выглядели чистыми и даже ухоженными, на лицо была нанесена косметика. Но когда Лика начала давать показания, у меня перевернулось сердце. Голос ее звучал глухо, словно она говорила из-под подушки, никакой эмоциональной окраски в речи не было.
– Да, – словно автомат говорила Ликуська, – да, встретились.
Ничего не помню. Он предложил развод…
– Это все? – прищурилась судья.
– Да.
– Немного, однако. Не помните, как толкали гражданина Твердохлебова в реку?
– Да.
– Расскажите, как обстояло дело.
– Да, он предложил развод…
– Дальше.
– Не помню.
– Так помните или нет? – обозлилась судья. – Почетче сформулируйте ответ.
– Да, то есть нет, а может, да, – растерянно сказала Лика и принялась безучастно скользить взглядом по толпе. Когда ее взор пробежался по моему лицу, я вздрогнула.
Глаза Лики напоминали пуговицы, блестящие и абсолютно пустые.
– Нечего из себя сумасшедшую корчить, – разъярилась судья, – в деле имеется справка о вашей вменяемости. Неправильную тактику избрали, гражданка Твердохлебова, ваше поведение будет расценено как неуважение к суду.
Аркашка наклонился и с возмущением спросил:
– Где вы взяли для нее адвоката?
Я посмотрела на полную тетку, на лице которой играл климактерический румянец, и шепотом ответила:
– Не знаю, всеми вопросами занимались ее сын Юра и Вера Карапетова.
Потом начался опрос свидетелей. В зал бодро вошел старикашка, маленький, подпрыгивающий на каждом шагу, похожий на сморчок. Неожиданно голос у него оказался громким, даже зычным. Ничуть не смущаясь, дедуся рассказал про бинокль. Лику он рассмотрел великолепно, с памятью у дедка был полный порядок, и он бодро вещал:
– Платье такое приметное, с цветами, сумочка имелась, туфельки на каблучках. Красивая дамочка, приметная.
