Одна из моих подруг, Нинка Соколова, школьная учительница, упросила меня подменить ее на месяц во время занятий. Я сопротивлялась как могла, выдвигая вполне понятную причину отказа.
– Преподаю французский, а ты русский и литературу, как я сумею справиться с классом?
– У тебя высшее филологическое образование, – ныла Нинка, – ерунда! Проходим по литературе Горького «Песня о Буревестнике». Неужели не помнишь?
– Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах, – внезапно вырвалось у меня.
– Вот видишь! – обрадовалась Нинка. – Все великолепно знаешь, ну умоляю!
Скрепя сердце я согласилась и оказалась перед школьниками. Первые занятия прошли без приключений, я перестала бояться детей, а они меня. И вот теперь представьте себе картину. Школа. Урок литературы. Я восседаю у доски, по очереди вызываю на «сцену» учащихся, отвечающих домашнее задание. А следовало выучить наизусть всю ту же «Песню о Буревестнике». Честно говоря, я не очень понимала, отчего столько учебных часов было отведено на тщательный разбор более чем простенького, незатейливого стихотворения, но программа составлялась не мной.
"
"Бедные дети бубнили строки. Те, кто уже отстрелялся, спокойно занимались своими делами, остальные уткнулись в учебники, скорей всего, процесс зазубривания стихотворения происходил прямо тут, в классе. Но я не вредничала, мне было жаль несчастных ребят, давившихся революционной лирикой.
Будь моя воля, почитала бы им Ахматову, Пастернака или Цветаеву. Но за это в те годы могли лишить диплома, к тому же неприятности случились бы и у Нинки, и у директрисы, разрешившей мне взять на время класс. Поэтому оставалось только, скрывая зевоту, слушать очередного выступающего. Наконец предо мной предстал Сережа Глотов.
– Давай, милый, – велела я.
Сережа принялся запинаться:
– Чайки… чайки…
Видя, что он «плавает», я подсказала:
– Чайки стонут…
Сережа просиял и с невероятным энтузиазмом начал выкрикивать:
– Чайки стонут перед бурей, стонут, МОЧУТСЯ над морем…
Выговорив последнюю фразу, он замолчал, видно, понял, что сказал не то.
Класс притих. Мне следовало спокойно поправить мальчика: «Стонут, МЕЧУТСЯ над морем», – но основная моя беда – детская смешливость.
Я уткнулась носом в журнал и попыталась задушить приступ хохота. В классе воцарилась просто гнетущая тишина.
