Я машинально повертела игрушку. Она была набита не мягким поролоном и не кучей мелких шариков, а какими-то странными палочками или крохотными лопатами, потому что мои пальцы нащупали нечто длинное, заканчивающееся плоским разветвлением.
– У нее на спине «молния», – снова ожила за дверью Кира, – а внутри ключи лежат.
Я нащупала замочек и дернула его вниз, раскрылось небольшое отверстие. Внутри и правда нашлось несколько ключиков. Один, похоже, сейфовый, два «английских» и совсем крохотный и плоский, вероятней всего, от почтового ящика.
– И какое отношение панда имеет к этой истории? – напряглась я.
Варвара Степановна хмыкнула.
– Кубики-то я во двор пошвыряла, пришлось идти их подбирать. Стала игрушки в пакет засовывать – смотрю, мишка лежит, еще засомневалась: вроде у нас такого не было, но все равно прихватила. А уж в садике мы ключи нашли и поняли: эта белобрысая потеряла.
Кира влетела в медпункт.
– Дальше я расскажу, можно? Мы обрадовались, решили, крыса спохватится и вернется за ключами.
Вот тогда и заставим ее раскошелиться. Напугала больного ребенка, теперь расплачивайся. Леше вещи нужны, у него ничего нет, одни обноски. Ждали-ждали и не поймали, прямо обидно! Я весь день в окно глядела, думала, сейчас она прикатит, а потом у Леночки Малышевой температура поднялась…
Пришлось Кире бросить слежку за улицей и заниматься своими прямыми профессиональными обязанностями: сначала укладывать малышку в бокс, потом звонить ее родителям, затем сидеть около девочки.
В общем, когда Кира, убедившись, что ребенок заснул, вновь пошла в младшую группу и выглянула в окно, ее охватил приступ злобы: красный «Мерседес» стоял на своем месте. От подобной наглости автомобилевладелицы вышла из себя даже обычно спокойная Арина Яковлевна.
– Ну сейчас ей мало не покажется, – прошипела заведующая и ушла, прихватив с собой ключницу.
Вернулась она в недоумении. Малика впустила ее в квартиру, спокойно выслушала гневную речь и ответила:
– Вы ошибаетесь.
Моя машина не выезжала со двора. Я встала к мольберту около половины одиннадцатого и весь день не выходила из мастерской.
Арина Яковлевна не успела раскрыть рта, как художница распахнула дверь в комнату, и заведующая увидела, что посреди помещения в большом старинном кресле сидит женщина. Более того, Арина Яковлевна великолепно знала ее – Алла Шлягина, мать Кати Шлягиной, посещающей младшую группу яслей.
