«Кто пишет историю? – думала я, проходя мимо огромной церкви Королевского колледжа. – Историю пишу я».
В свой двадцать седьмой день рождения – в день, который я выбрала сама, – я защищала докторскую диссертацию. Защита проходила в маленькой, просто обставленной комнате. Я защитилась и вернулась в Лондон. Дрю нашел там работу, и мы вместе сняли квартиру. В январе, спустя почти десять лет с того дня, когда я впервые ступила в аудиторию университета Бригама Янга, из Кембриджского университета пришло подтверждение: я стала доктором Тарой Вестовер.
Я построила новую жизнь, и она была счастливой. И все же я ощущала утрату – и не только семьи. Я потеряла Олений пик, не просто покинув его, а покинув молча. Я сбежала, пересекла океан и позволила отцу рассказывать мою историю за меня, определять представление обо мне у всех, кого я знала. Я потеряла слишком многое – не просто гору, а огромную часть нашей общей истории.
Пришло время вернуться домой.
39. Наблюдая за буйволом
В долину я приехала весной.
По трассе добралась до окраины города, потом свернула на дорогу вдоль Медвежьей реки. Отсюда видны были все поля, тянувшиеся до самого Оленьего пика. Гора зеленела соснами, ярко выделявшимися на фоне коричневого и серого известняка. Принцесса была такой же, какой запомнилась мне с детства. Она смотрела на меня и на разделявшую нас долину, прекрасная и постоянная.
Принцесса преследовала меня. Даже за океаном я слышала ее зов, словно была непослушным теленком, отбившимся от ее стада.
Поначалу голос ее был нежным, уговаривающим, но, когда я не ответила, осталась вдали, стал яростным. Я предала ее. Я представляла ее лицо, искаженное гневом, ее тяжелую, угрожающую мощь. Она жила в моем разуме все эти годы как божество презрения.
Но сейчас, стоя среди ее полей и пастбищ, я поняла, что все эти годы заблуждалась. Она не сердилась за то, что я покинула ее, потому что уход был частью цикла. Она не собиралась загонять буйвола в загон, принуждая его силой.
Она радовалась его возвращению.
Я вернулась назад в город и остановила машину возле знакомой белой изгороди. Для меня это все еще была изгородь дома Ба-из-города, хотя она там больше не жила: ее поместили в хоспис на Мейн-стрит.
Я не видела бабушку три года, с того времени, как родители стали всем рассказывать, что я одержима дьяволом. Бабушка и дед любили свою дочь. Я была уверена, что они верили ее словам обо мне. И я им подчинилась.
