– Кто бы подумал, что нужно было послать дочь в Кембридж, чтобы увидеть ее на кухне, где ей и место? – сказал он.
Днем мы с Шоном оседлали лошадей и отправились на гору. Лошади с трудом пробирались через сугробы – кое-где снег доходил им до живота. Гора была прекрасна в морозном воздухе. Я чувствовала запахи кожи и сосны. Шон рассказывал о лошадях, о дрессировке, о жеребятах, которые появятся весной. Я вспомнила, что с лошадьми ему всегда было легко и комфортно.
Я пробыла дома около недели, когда гора решила нас заморозить.
Температура стала резко снижаться. Мы отогнали лошадей: если бы они работали, из-за пота их спины покрылись бы льдом. Вода в корыте намертво замерзла. Мы разбивали лед, но он тут же намерзал снова, поэтому мы стали носить воду каждой лошади в ведре.
В тот момент нужна была женщина, освободившаяся от притворства, женщина, которая могла стать мужчиной. Высказать мнение. Действовать, презрев почтение.
Вечером все остались дома. Мама смешивала масла на кухне. Отец сидел в пристройке, которую я в шутку стала называть Часовней.
Он лежал на малиновом диване с Библией на животе, а Ками и Ричард играли на пианино гимны. Я с ноутбуком устроилась на диванчике рядом с отцом и слушала музыку. Я только начала писать Дрю, когда у черного хода раздался стук. Дверь распахнулась, и в комнату вбежала Эмили.
Она обхватила себя тонкими руками и тяжело дышала, почти задыхалась. На ней не было ни пальто, ни ботинок, только джинсы – мои старые джинсы и моя же порванная футболка. Мама усадила ее на диван и укутала одеялом.
Эмили рыдала. Несколько минут никому, даже маме, не удавалось расспросить ее, что случилось. Все ли в порядке? Где Питер? Мальчик был очень слабым и маленьким, вдвое меньше сверстников. Ему приходилось пользоваться кислородной маской, потому что его легкие так и не развились должным образом. Может быть, схлопнулись его легкие? И он не может дышать?
Постепенно история стала проясняться. Эмили стала рассказывать, всхлипывая и стуча зубами. Насколько я поняла, днем Эмили поехала в магазин за продуктами, но когда вернулась домой, оказалось, что она купила не те крекеры для Питера.
Шон взорвался.
– Как он вырастет, если ты не можешь купить ему нужную еду! – орал он, а потом схватил ее и вышвырнул из трейлера прямо в сугроб.
Эмили стучала в дверь, просила впустить ее, а потом побежала вверх по холму к нам. Пока она рассказывала, я не могла оторвать глаз от ее босых ног. Они были такими красными, словно их обварили.
