Два месяца мы каждую неделю виделись с профессором Стейнбергом. Я читала только то, что мне велели, будь то книга или страница.
Никто из профессоров университета Бригама Янга не проверял мои сочинения так, как профессор Стейнберг. От его внимания не ускользала ни одна запятая или точка, прилагательное или наречие. Он не делал различий между грамматикой и смыслом, между формой и содержанием. Плохо написанное предложение – это плохо продуманная идея. По его мнению, синтаксические конструкции требовали той же логики.
– Скажите мне, – спрашивал он, – почему вы поставили здесь запятую? Какую связь между этими фразами вы хотели установить?
Когда я объясняла, он удовлетворенно произносил:
– Совершенно верно.
А иногда он поправлял меня, углубляясь в пространные объяснения синтаксиса.
Через месяц общения с профессором Стейнбергом я написала сочинение, где сравнивала взгляды Эдмунда Берка с тезисами Джеймса Мэдисона, Александра Гамильтона и Джона Джея в «Записках федералиста», опубликованных под псевдонимом Публия.
Две недели я почти не спала: все время посвящала либо чтению, либо размышлениям над этими текстами.
От отца я знала, что книгами можно либо восхищаться, либо ненавидеть их. Книги Господа – тексты, написанные мормонскими пророками или отцами-основателями, – не следовало изучать. Им следовало поклоняться, как чему-то совершенному и абсолютному. Меня учили читать слова таких людей, как Мэдисон, и превращать их в форму для отливки собственного разума. Мозг следовало формировать по контурам этой безупречной модели.
Я читала эти книги, чтобы узнать, что следует думать, а не для того, чтобы мыслить самостоятельно."
"Книги, которые были не от Господа, следовало изгонять. В них таилась опасность, хитроумной силе которой невозможно было сопротивляться.
Чтобы написать свое сочинение, мне пришлось читать книги по-другому, не поддаваясь ни страху, ни обожанию. Берк защищал британскую монархию, и отец считал его агентом тирании. Он не потерпел бы таких книг в своем доме. Я с восторгом читала Берка.
С тем же восторгом я читала Мэдисона, Гамильтона и Джея, особенно когда обнаруживала их согласие с Берком или когда мне казалось, что их идеи отличаются лишь по форме, но не по сути. Такое чтение было прекрасно само себе: я понимала, что книги – это не трюки и фокусы, а я не слаба и вполне в состоянии постичь их смысл.
Я закончила сочинение и отправила его профессору Стейнбергу. Через два дня я пришла на нашу очередную встречу. Профессор был потрясен.
