Отец бросился к микроавтобусу и начал соскребать со стекла снег и лед. Шон вынес Эмили и устроил ее на заднем сиденье. Мама положила ребенка ей на грудь и тщательно укрыла, устроив своеобразный инкубатор. «Сумка кенгуру» – так она говорила позже.
Машину повел отец. Буря разыгралась страшная. В Айдахо мы называем такие бури белой тьмой. Ветер был такой силы, что снег полностью занес дорогу плотным покрывалом. Не видно было ни асфальта, ни полей, ни рек. Не видно было ничего, кроме белой пелены. Каким-то чудом им все же удалось добраться до города сквозь снег и бурю, но в провинциальной больнице не было оборудования для выхаживания столь хрупкой искорки жизни.
Врачи сказали, что его нужно доставить в больницу Маккейди в Огдене – причем как можно скорее. Времени почти не осталось. Вызвать вертолет было невозможно из-за бури, поэтому ребенка повезли на «скорой помощи». Отправили сразу две машины, на случай если одна заглохнет в дороге.
Прошли месяцы. Ребенок перенес множество операций на сердце и легких, прежде чем Шон и Эмили смогли забрать домой этот маленький комочек плоти, моего племянника.
К тому времени он уже был вне опасности, но врачи предупредили, что его легкие никогда не смогут развиваться нормально. Он навсегда останется инвалидом.
Отец сказал, что Бог устроил это рождение так же, как и его взрыв. Мама вторила ему. Она твердила, что Бог набросил покрывало на ее глаза, чтобы она не останавливала схватки.
– Питеру было суждено появиться на свет именно так, – говорила она.
– Он – дар Божий, а Господь дает дары свои так, как захочет.
28. Пигмалион"
"Впервые увидев Королевский колледж в Кембридже, я не подумала, что это сон, но лишь потому, что мое воображение никогда не смогло бы породить нечто столь грандиозное. Я не могла оторвать глаз от часовой башни, покрытой изящной каменной резьбой. Мы подошли к башне, потом прошли через нее и оказались в колледже. Нас окружали идеально подстриженные газоны, за которыми высилось здание цвета слоновой кости.
Я с трудом припомнила, что это греко-римский стиль. Но главной здесь была огромная готическая церковь триста футов длиной и сто футов высотой, настоящая каменная гора.
За церковью мы увидели еще один двор, а потом оказались на винтовой лестнице. Дверь распахнулась. Мне сказали, что это моя комната, и оставили устраиваться поудобнее. Любезному мужчине, который привел меня сюда, было невдомек, что я даже представления не имею об удобствах.
