Я прошла почти через весь кампус, прежде чем поняла, что она имела в виду. Я достала свое расписание и впервые заметила, что рядом с названиями курсов стоят цифры.
Я подошла к стойке регистрации, где мне сообщили, что все курсы для начинающих уже заполнены. Мне велели каждые несколько часов проверять расписание онлайн и записываться, как только кто-то решит бросить. К концу недели я записалась на вступительные курсы по английскому, американской истории, музыке и религии. А еще я записалась на курс искусства в западной цивилизации.
Английский преподавала веселая молодая женщина, которой не было еще и тридцати. Она постоянно твердила о каком-то «эссе», которое, по ее словам, должно быть нам хорошо знакомо по школе.
Следующее занятие по американской истории проходило в аудитории имени пророка Джозефа Смита. Я думала, что американская история – это просто. Отец ведь рассказывал нам об отцах-основателях. Я знала о Вашингтоне, Джефферсоне, Мэдисоне. Но профессор о них вообще не говорил. Он рассуждал о «философских обоснованиях» и трудах Цицерона и Юма – я никогда в жизни не слышала таких имен.
На первой лекции нам сказали, что следующее занятие начнется с теста по прочитанному. Два дня я пыталась продраться через непонятные тексты из учебника, но такие термины, как «гражданский гуманизм» и «шотландское Просвещение», были для меня настоящими черными дырами, втягивающими в себя все остальные слова на странице. Я читала вопросы теста и не могла ответить ни на один."
"Этот провал тягостно сказался на моем настроении.
Он дал мне понять, действительно ли я смогу здесь учиться, действительно ли имеющихся у меня знаний, приобретенных во время своеобразного образования, будет достаточно. После теста ответ стал ясен: их недостаточно. Осознав это, я могла бы обидеться на свою семью, которая воспитывала меня подобным образом, но этого не произошло. Чем дальше я находилась от отца, тем более преданной ему становилась. На горе я могла бунтовать. Но здесь, в громком, ярком месте, в окружении язычников, маскирующихся под святых, я верила каждой истине, каждой доктрине, вбитой в меня отцом.
Врачи – сыны погибели, а домашнее обучение – это заповедь Господня.
Проваленный тест никак не подорвал мою усилившуюся преданность прежней вере, а вот лекция по западному искусству стала настоящим испытанием.
Когда я пришла в аудиторию, там было очень светло. Лучи утреннего солнца заливали весь зал теплым светом, проникая внутрь через высокие окна.
