А вот сюрприз получился для меня… они там… в общем… он почти ее у двери… и я уронила статуэтку от шока, когда пошатнулась, они увидели меня… и слово за слово, и тогда эта его… она сказала, что беременна… он не знал… она при мне ему рассказала…
Слова выходят рваными, а перед глазами кадры той ужасной сцены, которая стала триггером всего, что произошло дальше…
Кирилл кивает.
– Значит, сходится, Нина. Беременность любовницы стала неожиданностью также и для твоего мужа, и вот тут у меня появляется вопрос.
Качаю головой, смотрю на Кристовского с недопониманием.
– Какой вопрос? – спрашиваю с заминкой.
– А вот такой. Чем спровоцирована такая жестокость Станиславского по отношению к беременной женщине, которая носит якобы его ребенка? Он бил в живот, исходя из показаний любовницы.
Прицельно. И кричал, что не позволит себя разводить как лоха… Это уже дословно. Плюс срок ранний. Никаким способом не определить отцовство…
– Я не понимаю…
– Такое поведение возможно только в том случае, если… ты знаешь то, чего не знают другие.
– Знаешь что? Кирилл, боюсь, что я не понимаю твою логику…
Кристовский улыбается.
Чуть наклоняется ко мне, и в его ореховых глазах отражается хищный блеск, когда он говорит с расстановкой:
– Твой муж понял, что его любовница изменила ему. Он понял это, когда она рассказала, что беременна.
Умный и цепкий мужчина нависает, продавливает своей мощью, энергетикой, и у меня от такого напора на мгновение голова кругом идет, а мысли просто рассыпаются, я никак не могу ухватиться за суть.
– Как это может быть связано?! На что ты намекаешь?
Кристовский выпрямляется во весь свой исполинский рост и оглушает меня резким:
– Петр Станиславский знал, что бесплоден, и его любовница не могла от него забеременеть.
Глава 18
Я во все глаза смотрю на Кристовского.
