– Мама… мам…
Подхожу к ней, тормошу, а она лежит, и кровь… весь подол халата в крови… а я на руки свои смотрю, и они в багряных пятнах…
Я забыл про боль в животе и в голове, выбежал во двор с диким ревом волчонка.
– Помогите! Помогите!
Бегу, как вдруг нарвался на сына хозяина, почти взрослого, он смотрел на меня, на мои руки.
– Помоги! Мама там…
Только Петя лишь зубы свои скалит, на меня, как на отребье смотрит.
– Вали отсюда, ублюдок мерзкий, чего разорался?!
– Мама… там кровь…"
"Ноль реакции. А я не понимаю, хочу его за рукав схватить, но хозяйский сын бьет меня по губам так, что я чувствую вкус крови во рту.
Смотрю в наглое лицо Петра Станиславского, и пелена перед глазами, вцепиться хочу, порвать его на куски, но холодный женский голос меня останавливает.
– Что здесь происходит?! Петр!
Жена хозяина спешит к нам. Вся напомаженная, опрятная, чопорная и сухая, как вобла.
– Мама… моей маме нужна помощь! Она в крови!
Женщина хмурится, тень сомнения ложится на ее лицо, и я кричу грозно:
– Это все Станиславский! Он пришел к нам! Я видел! Видел! Мама! Помогите маме! Иначе все расскажу!
Слова сами летят с губ, я не понимаю, что именно говорю, но мне удается достучаться до холодной бездушной женщины, которая дает короткие распоряжения.
К маме бегут другие слуги, приезжает скорая.
– Живая… – слышу голос врача, и словно камень с плеч падает, – состояние тяжелое. Паспорт, полис есть?
А я в дом бегу, в особняк, помню, что все в кабинете у Сергея Петровича. Так заведено.
Лечу по огромному коридору, хотя в другой раз не зашел бы через парадный вход.
Нельзя. Прислуга заходит через черный ход, но сейчас я не думаю об этом.
Хочу попросить жену хозяина дать документы, как столбенею у приоткрытой двери в кабинет.
Вижу через щелочку Станиславского. Он пьет что-то, приложив к глазам тряпку. Перед ним злой Казим. Его помощник. Приближенный, которого вся прислуга боится в доме.
– Слушай внимательно, Казим. Лечение Иры оплачу, мне трупы не нужны. Только эту суку из моего дома гнать поганой метлой, ты все понял?
– Да, Сергей Петрович.
Пауза.
– А с сыном вашим что делать?
– С Петром? – удивленно.
– Я про ребенка служанки.
Пауза, от которой у меня мороз по спине.
– С ней же. Ублюдки меня не интересуют. У меня один сын – Петр.
Я пячусь от двери. Пока на улице не оказываюсь. Бегу к домику, дышу тяжело, вижу, как маму скорая забирает, за ней припускаю, как вдруг меня за шкирку хватают. Встряхивают, а я смотрю в наглое высокомерное лицо хозяйского сына.
