Не важно, что и как будет, главное, чтобы было по его желанию.
– Тогда… совсем другое дело… Хорошо утро началось… Я сейчас еду в офис. Покажешь тогда, что нарыли…
Станиславский откладывает телефон и опять смотрит на меня. Настроение у него явно повышается.
– Вот этого нам не хватало в нашей пресной супружеской жизни – огонька. Оказывается, он в тебе все же есть… Тем интереснее будет поиграть…
Отпускает меня, а меня трясет так, что зубы друг о друга ударяются.
– Так. Все. У меня дела. Как итог нашего разговора, Нина.
Просто усеки одно. Как я и сказал. Станиславские не разводятся!"
"Говорит так спокойно, а у меня мороз по коже… Я понять не могу, что происходит. Словно аффект и шок. Петр мне сейчас открыто угрожает. Кроме того, он показал свое истинное лицо.
Становится дико холодно. Меня начинает ощутимо потряхивать. Петр загнал меня в угол и явно показывает, что не намерен давать мне и шанса на спасение.
И мне бы промолчать, но я не могу!
– То есть силой удержать жену рядом – это для тебя нормальное явление?! Нездоровая атмосфера в доме.
У нас ведь малыши подрастают… Как ты это себе представляешь вообще?
Щелкает языком.
– Очень просто. Ты забудешь все. Сделаешь вид, что ничего не было.
– Память не стереть по щелчку.
Улыбается и смотрит мне в глаза.
– Сама не справишься, психотерапевты помогут.
Опять угроза, причем такая явная, пропитанная решимостью.
– Хватит, Нина. Мы с тобой взрослые люди. Вырастай уже, а то привыкла на моем хребте кататься. За роскошь приходится платить.
– Я не вынесу жизни с тобой!
– Вынесешь!
Коротко и емко.
Опять смотрит на меня, будто оценивает, глаза прищуривает.
– Ладно. Так уж и быть, пару дней, пока у тебя, как вижу, истерика, побудь в доме у родителей, а я приглашу дизайнера. Придется гостиную ремонтировать…
Вот это он произносит с отчетливой досадой. Не нравится Пете, что его домик пострадал, а я бы так хотела, чтобы там все дотла спалилось…
Не вернусь я туда. Даже под дулом пистолета…
Опять прищуривается.
– Мне не нравится выражение твоего лица.
Без глупостей. Жена. Ты и твоя семья у меня в кулаке, сожму и ничего не останется…
Как бы мне ни хотелось заорать, что это ложь, но я понимаю, что не врет Петр, не врет…
– В качестве моей доброй воли. Сделаем так. Оставайся у предков своих. Соберись, чтобы я больше ни такого вида разболтанного не видел, ни истерики. Выносить себе мозг не позволю. Сейчас свободна. Скажешь родителям, что Станиславский приносит свои извинения, но у него дела.
