– Банк одного моего хорошего друга, который был чрезвычайно удивлен, что мой тесть берет деньги не у меня… а проект оказался лажовым… в залог кредита шел дом… смекаешь?
Опять ухмылка на лице мужа, которая искажает черты и внушает мне только омерзение.
– Так вот, радость моя, этот кредит я перекупил… твой драгоценный папочка не пришел ко мне с просьбой поддержать… но я великодушен и все это время сдерживал цепных псов, ведь бизнес не складывается, а кредит выплачивать нужно…
По мере того, как Петр вещает, у меня душа в пятки уходит, и сердце начинает биться через раз.
– У папы появились заказы… он говорил об этом…
– Я знаю абсолютно о всех заказах твоего отца, Нина, как они есть, так через секунду их не будет. Достаточно одного моего звонка.
Откидывается в кресле, а я… я все думаю, как могла жить с этим человеком, как не замечала эту тайную, скрытую личину стервятника…
– По щелчку пальцев твой отец лишится всего. Шанса на развитие собственного дела. Дома… и будет еще и должен. А у него шунтирование… Как думаешь, что будет?
Слеза катится по щеке.
Отчаяние. Обида. Боль. Ненависть. Сколько чувств рождается в груди. Сколько…
– Ты не человек… Мои родители всегда были хлебосольны, принимали тебя в своем доме, ты для них как сын… как ты можешь так?! Ты с отцом моим за здравие и его долголетие пил еще несколько дней назад!
– Я тебе уже сказал. Не отпущу. Развода не будет, и ты не бросишь тень на мою репутацию, а если и этого тебе мало, то ты, дорогая моя, пройдешь обследование определенное, и тебя признают недееспособной, думаю, тебя изолируют в хорошей такой частной клинике, я позабочусь о твоем комфорте, а еще огорожу своих сыновей от психически нестабильной сумасшедшей.
Факты на руках у меня есть. Ты нам дом чуть не спалила. Это ведь ненормальное поведение, дорогая…
Петр говорит, как паук плетет свою сеть, и я чувствую себя жалкой бабочкой, которая с каждым трепыханием только лишь запутывается сильнее, и ей не спастись…
Каждое его слово подобно ножу, который Петр проворачивает в открытой ране.
У меня внутри дыра образуется. Откидываюсь на сиденье. По щекам только слезы, в душе раздрай.
Болит все тело. Сердце болит. И тошнить начинает. От одного взгляда на человека, с которым я постель делила, которого, как мне казалось, я любила…
А теперь вижу. Я не знаю Петра Станиславского от слова совсем. Я видела в нем благородство, достоинство, отношение…
А теперь вижу, что это все дутое, ненастоящее. Настоящий он сейчас.
