Она была в белом вечернем платье. Конечно, это все объясняет. Она наверняка увидела ее мельком в темноте как белую фигуру. Эти горничные такие суеверные.
– Ваша горничная давно у вас служит, мадам?
– О нет. – Миссис Вандерлин широко распахнула глаза. – Всего месяцев пять.
– Мне хотелось бы сейчас поговорить с ней, если вы не против, мадам.
Миссис Вандерлин подняла брови.
– Ну, конечно, – довольно холодно сказала она.
– Понимаете, я хотел бы допросить ее."
"– Да, конечно. – Ее глаза снова весело блеснули.
Сыщик встал и поклонился.
– Мадам, – сказал он, – примите мое восхищение.
Миссис Вандерлин на этот раз даже немного опешила.
– О, месье Пуаро, это очень мило с вашей стороны, но почему?
– Мадам, вы так прекрасно вооружены, так уверены в себе…
Миссис Вандерлин рассмеялась – немного неуверенно.
– Не понимаю, – сказала она, – это комплимент или как?
– Возможно, предостережение, – сказал Пуаро. – Не стоит относиться к жизни с надменностью.
Миссис Вандерлин рассмеялась уже с большей уверенностью.
Она встала и протянула руку.
– Дорогой мой месье Пуаро, я искренне желаю вам успеха. Благодарю вас за все те любезности, которые вы сказали в мой адрес.
Она вышла. Бельгиец пробормотал себе под нос:
– Вы желаете мне успеха, правда? Но вы полностью уверены, что я потерплю неудачу! Да, в этом вы совершенно уверены. И это очень меня раздражает.
Он с некоторой обидой дернул за шнурок звонка и попросил прислать к нему мадемуазель Леони.
Пуаро оценивал ее взглядом, пока она нерешительно стояла в дверях, чопорно-застенчивая в своем черном платье, с аккуратно разделенными пробором черными волнами волос и скромно опущенными глазами.
Наконец он медленно кивнул с одобрением и сказал:
– Заходите, мадемуазель Леони. Не бойтесь.
Она вошла и скромно остановилась перед ним.
– Знаете, – внезапно изменившимся тоном сказал Пуаро, – вы мне кажетесь очень хорошенькой.
Леони тут же отреагировала. Она искоса бросила на него короткий взгляд и тихо прошептала:
– Месье так добр…
– Представьте себе, – сказал Пуаро, – я спросил мистера Карлайла, хорошенькая ли вы, а он ответил, что не знает!
Леони презрительно вздернула подбородок.
– Эта статуя?
– Это очень хорошо его описывает.
– Я не верю, что он хоть раз в жизни посмотрел на девушку.
– Возможно, и так. Жаль. Он многое потерял. Но в этом доме есть и другие, кто способен вас оценить, не так ли?
– Я не понимаю, что месье имеет в виду.
– О, мадемуазель Леони, вы прекрасно все понимаете.
