Что, если найти француженку не удастся? Кто еще может подтвердить, что в воскресенье пятого июня Дуткин был в Москве? Опрашивать кондукторов в вагонах первого класса? Простак катается часто, должен примелькаться. Кроме того, есть буфетчики. На Николаевской дороге семь буфетов, кто-то должен опознать титулярного советника по карточке. Но суды не любят таких вот свидетелей. Что у кондуктора, что у буфетчика перед глазами проплывают в день сотни лиц. А с пятого июня прошло уже две недели. За это время в поездах проехали тысячи.
Чего стоит такое свидетельство? И будет ли оно твердым? Фразы вроде «кажись, он» присяжных не убедят… Нужно что-то совершенно надежное, чтобы перевесить факт обнаружения письма.
День не дал ничего нового. Вечером Лыков снова поехал на Вознесенский проспект, взял Василия Лукича и привез его в департамент. Когда дедушка вошел в камеру к Дуткину, оба сначала опешили. А потом обнялись и зарыдали, как дети… Толстяк чувствовал: произошло что-то не в его пользу, но спросить побоялся.
Алексей тоже молчал – ему пока нечего было сказать."
"Ночью сыщик спал плохо. Он несколько раз ходил на кухню пить воду и в итоге встал утром с больной головой. Тяжелая мысль грызла его изнутри, мысль, в которую не хотелось верить. Как письмо Дуткина оказалось в его собственных бумагах? Ведь его должны были бы обнаружить в архиве Дашевского. Архив вывезли с Кабинетской в первый же день дознания, и Алексей давно его разобрал. Значит, страшную для финансиста записку подбросили. Когда и как? В квартире на Вознесенском это сделать затруднительно.
И сторожа начеку, и Василий Лукич не допустил бы. Остается совсем уж поганое предположение: ее подбросили здесь, в департаменте. Выходит, рядом с Лыковым изменник. Тогда пропажа свидетельницы сразу получает объяснение. Жива ли она вообще? У Снулого разговор короткий…
Кое-как Алексей дождался Валевачева, и тот лишь подтвердил его подозрения. Оказалось, что московские сыщики ищут Клотильду уже третий день. Один из ее клиентов, богатый старик, подал в часть явочное прошение[36].
Розыском обнаружено, что девица съехала, забрав все вещи. Даже пианино и швейную машинку. Хозяин дома и дворник показали одно и то же: прибыл ломовик и увез барахло. Клотильда лично отдавала ему приказания. Потом рассчиталась за квартиру и сказала, что едет к маме в Париж. Когда вернется, не знает; может, и никогда… «Жрица» была чем-то взволнована и торопилась ликвидировать дела. И теперь половина разгульной Москвы горюет.
