- Нет, ну что ты… Это ты – мой ангел-хранитель. Ты меня спас.
- Это ты меня спасла. – Он твердо смотрит в глаза, без намека на улыбку, шутку, - сейчас.
- Мне… Пора.
Мне и правда пора, еще четыре палаты мыть, а я и так все сроки упустила, старшая медсестра будет ругать…
- Хорошо.
Он с видимым нежеланием отпускает меня.
- Я тебя жду. Вечером. Придешь?
Между ног побаливает, и, по-хорошему, надо бы переждать, потому что я прекрасно понимаю, для чего он меня зовет.
Но, в противовес боли в промежности, начинает радостно сжиматься низ живота.
Словно точки горячие пульсируют. Я хочу еще раз. Я хочу его. И потому…
Киваю.
Мягко высвобождаюсь и выхожу в коридор.
У меня еще четыре палаты, а потом лестница.
И низ живота болит.
И в голове пусто и счастливо.
Потому что я вечером увижу его опять. И буду целовать, трогать, обнимать столько, сколько захочется.
Я не знаю, как называется это ощущение боли, огня и предвкушения.
Наверно, счастьем.
Вечером, наспех переодевшись и освежившись после рабочего дня, я иду к палате Петра.
И на полпути меня перехватывает старшая медсестра.
- Стой! Завтра документы свои можешь забрать.
Я настолько удивлена, что даже сказать ничего не получается. Забрать документы? Почему?
Персонал тут нужен постоянно, особенно низший.
- Ну что смотришь? Нечего было по вип-палатам таскаться. Публичный дом тут устраивать.
У старшей медсестры тонкие губы, накрашенные перламутровой помадой. Они похожи на двух извивающихся червяков. Не могу смотреть. Тошнит сразу.
Киваю, разворачиваюсь, чтоб идти дальше.
- И туда больше не ходи. Перевели твоего клиента в другую больницу.
- Куда?
Голос изменяет, становится пустым и безжизненным.
- Не знаю. Отец, говорят, приехал с бригадой врачей. Чуть ли не на вертолете отправили за границу куда-то.
- Но…
- А ты чего удивляешься? Думала, пиздой своей приворожила его? И не мечтай. Такие , как он, на замарашек вроде тебя не смотрят. Сегодня ночь можешь ночевать еще при больнице, а завтра документы в зубы и вали.
Она разворачивается, уходит.
Я в ступоре смотрю, как полы накрахмаленного халата колышутся влево-вправо, влево-вправо…
От этого колыхания кружится голова, и я, не устояв, валюсь на кушетку у стены.
Уехал. Увезли. За границу.
Мыслей нет никаких.
Ни одной вообще.
Ни про будущее, в котором у меня нет ничего.
Ни про настоящее. В котором было все, буквально минуту назад. А теперь тоже нет ничего.
Посидев немного с закрытыми глазами, встаю и иду в свою комнатушку, собирать вещи.
