Пальцы с дрожью нащупывают холодный металл, но обхватывают рукоять пистолета уверенно и крепко.
Сейчас.
Не слышу ни своего нервного всхлипа, ни характерного щелчка разблокировки. Первое ощущение извне — удар ледяного ветра в лицо. Прежде мне доводилось держать оружие, но никогда не приходилось стрелять. Уповаю на то, что механизм незамысловат настолько, насколько рисует его мое воображение. Просто нажать на курок.
Поднимая пистолет, удерживаю его тяжесть обеими руками. На мгновение зажмуриваюсь, страшась того, что могу увидеть.
А потом резко распахиваю глаза. У меня нет ни должного опыта, ни времени, чтобы охватить ситуацию целиком. Натыкаюсь взглядом сразу на Саульского. С нервным смешком рвано выдыхаю радость, забывая, что держу его на прицеле.
— Ты что вытворяешь? — напирает он, оттесняя меня обратно к машине.
Вижу на его лице и на белой рубашке россыпь бесчисленных красных крапинок.
Кровь. Кровь. Кровь.
Меня охватывает ужас.
— Вернись в машину, — сурово цедит Сауль, выдергивая из моих рук ствол.
— Что произошло? Ты ранен?
Мои глаза заполнены слезами, но это не мешает подметить периферийным зрением, что остальные мужчины не двигаются. Стоят и хранят молчание.
— Со мной все в порядке. Вернись в машину. Сейчас же!
Распахивая дверь, обхватывает меня руками и трамбует на заднее сиденье. Я несдержанно цепляюсь за его шею, не давая отстраниться. Хочу с собой уволочь. Спрятать. Закрыть.
— Юля!
— Не оставляй меня, Рома… Рома… Ромочка, едем домой… Пожалуйста, едем домой прямо сейчас…
— Разожми руки, Юля, — он, конечно, может силой меня оторвать, но, несмотря на раздражение в голосе, по какой-то причине этого не делает.
— Я вернусь через несколько минут.
— Обещай…
— Обещаю.
— Ты не можешь быть уверен…
— Я могу все.
Разжимая мои пальцы, неделикатно толкает глубже в салон и с громким ударом захлопывает дверь.
Скручиваясь, стискиваю перед собой ладони и задушенным шепотом бормочу какие-то молитвы. Теперь я реагирую на каждый шорох, до ужаса страшась услышать новые звуки выстрелов.
Чья это кровь? Чья это кровь? Чья это кровь?
Господи, пожалуйста…
Я научусь его слушаться… Научусь! Только пусть все будет хорошо!
Наверное, срок моей эмоциональной агонии не так долог, как ощущается. Но мне в какой-то момент кажется, что я переломлю сама себе пальцы, настолько отчаянно я их сплетаю. Шепчу что-то уже совершенно бессвязное, даю противоестественные обещания.
Первой открывается водительская дверь, и в салон вместе с порывом ветра ныряет Чарли.
