— Думаешь, мне от этого стало легче?
— Будет со временем, — пытаюсь звучать уверенно.
— Тебе сейчас, как?
— Я в порядке.
Холодно усмехаясь, он скашивает взгляд куда-то в сторону. А я, не удержавшись, поднимаю еще один тяжелый вопрос.
— Ладно, все эти люди, Рома… Это я могу понять. Но зачем Вадик?
— Жалко? — прожигает меня взглядом.
— Не в том плане, в котором думаешь ты! Как невиновного человека — конечно.
— В церковь сходи. Свечку поставь, — советует он все с той же жестокостью. У меня озноб по коже идет.
— Это то, что я умею делать. То, как я чувствую. Такой я есть, Юля. Я проломил его сраный череп. Из-за тебя, конечно. Я уничтожил всех, кто мог быть с тобой связан. Но тебе ведь на самом деле нравится это слышать?
— Нет, не нравится, — быстро выпаливаю я.
А у самой лицо огнем вспыхивает. От стыда и отчаянного сопротивления, потому что Саульский, как обычно, извлекает наружу то, что я сама упорно прячу.
— Нравится, — грубо выталкивает он. — Если бы ты ничего ко мне не чувствовала, как хочешь сейчас показать, ты бы здесь не сидела, Юля.
Ты бы не вернулась. Потому что ты знаешь, кто я такой. Ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое. И ты не хочешь, чтобы я оставлял.
Громко сглатывая, едва не давлюсь слюной. Затравленно выдерживаю его тяжелый взгляд, хотя в тот миг мне хочется вскочить и сбежать. Сбежать от самой себя.
Если бы это было возможно…
— Ты ошибаешься, Рома. Ты очень сильно ошибаешься. Свои мотивы я озвучила. Четко и ясно. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось.
— Все и прекратилось, Юля. Год назад.
— Тогда, думаю, на этом всё.
Саульский молчит. А я, собравшись с силами, наконец, решительно выхожу из-за стола. Игнорируя дождь, ступаю прямо под острые жалящие струи. Но совершаю лишь несколько шагов к двери, ведущей внутрь здания, когда чувствую на плечах мужские ладони.
Не стану врать: я знала, что он это сделает.
Грубо дернув, Саульский разворачивает меня к себе лицом. Громко вскрикиваю и замираю, всеми силами пытаясь глушить бунтующие в груди чувства.
Господи… Я забыла, какой он большой и высокий. Сильный и подавляющий.
— Со мной поехали. Юля!
Меня натуральным образом трясет. И это не следствие холодного дождя, который хлещет из разверзнувшегося над нами неба. Это реакция на силу эмоций, которыми наполнен грубый голос Саульского.
Но я не могу.
Я не могу поехать с ним. Не могу.
— Рома, отпусти. Пожалуйста…
— Юлька… — кричит практически шепотом, так как голос его подводит.
