От сдерживаемых эмоций слишком отстраненно чувствую, как яростно ходят мои собственные лицевые мускулы.
— Как ты на него вышла?
— Это получилось случайно. Так совпало, что девушка Макара живет в том же доме, где я сняла квартиру. Мы буквально столкнулись. Я убедила его ничего тебе не говорить. Я!!! Хотела все по-своему сделать.
— Сделала? — И сам же отвечаю: — Хорошо сделала.
Охренеть как хорошо!
— Перестань. Не надо так.
— Не надо? А как надо, Юля? Чего ты от меня, мать твою, ждешь? — со злостью давлю я. — Когда Лена сказала, что ребенок мой, почему ты даже не попыталась со мной поговорить?
— Ты не понимаешь! В тот момент я была раздавлена… И тебе не доверяла! После всего, что произошло… Ты не хотел моего ребенка.
Ты силой заставлял меня от него избавиться!"
"— Если бы я заставлял силой, ты бы от него избавилась!
— Уже на тот момент, Рома, ничего хорошего между нами не оставалось.
— А сейчас?
— Неважно. Уже неважно.
Еще как важно! Лезвием по сердцу проходится это ее гребаное заявление.
— И как ты это провернула? Кто был в машине? Костя, женщина — такое спланировать… Браво, мурка! Не предполагал, что ты настолько кровожадная.
— Я ничего не планировала! И ничего не знала. На момент взрыва я уже в самолет садилась.
Собирая остатки самообладания, поворачиваю голову и упираюсь взглядом в дождевую стену.
— Кто тебе помог, Юля? — спрашиваю, когда дыхания, наконец, хватает на обманчиво-спокойную речь.
Она резко вскидывает на меня взгляд и тут же виновато уводит в сторону.
Говорят, в одну реку нельзя дважды войти, а я войду.
И ее за собой потащу. В самые опасные воды на руках внесу. Просто потому, что по-другому я не смогу. Не отпущу. Ни за что на свете.
Что бы она, мать ее, мне сейчас ни сказала.
Глава 47
Я живу, я плачу снова…
Я как роза на песке, в своей тоске…
© Токио «Кто я без тебя?»
Юля
— Кто тебе помог, Юля?
Я всё еще не могу на него насмотреться. Я всё еще не могу без него жить.
Понимаю, что вместе нам быть нельзя. Понимаю… Но чувства выше разума. Даже спустя год они выше всего в этом мире.
Ничего не работает против: ни время, ни рациональные доводы, ни опасность, которую Саульский излучает.
Мне страшно. Руки ходуном ходят. Судорожно сжимаю их, чтобы не выдавать слабость. И смотрю на него. Смотрю! Наглядеться хочу с запасом, хоть и знаю, что так не бывает.
Чувства, которые Рома во мне неизменно возбуждает, дурманят и воскрешают внутри меня дикого голодного монстра, требующего отбросить все сомнения и вкусить запретный плод.
