Только представь себе, насколько это ужасно!
Вот бля, знает Заноза, на что надавить, хоть и переигрывает, доводя все до абсурда.
Но срабатывает все равно.
Приходится дать им возможность уйти, а самому заняться дровами, потому как бабка уже стоит наготове и смотрит на меня с укоризной.
Подхожу к поленнице, склоняю голову набок и осматриваю фронт работ, прикидывая, сколько полноценных тренировок в спортзале заменит эта гора.
- Всего-то на полчасика работы, Демьянчик, - подхалимски заливает мне бабка.
Ага, так я и поверил.
…
Через какое-то время пот начинает стекать по спине, и я решаю, пожалуй, избавиться от рубашки.
Стягиваю, откидываю ее в сторону, и вновь принимаюсь за дрова.
То и дело поглядываю в сторону соседского двора, где сначала ничего не происходит, а потом на крыльцо выходит Ви с ярко-розовым пластиковым ведром в руках и решительно направляется к веревкам, на которых ее семейка сушит белье.
Кидает на меня быстрый взгляд, соскальзывающий с лица на плечи, а я широко ей улыбаюсь.
Отводит глаза и принимается деловито развешивать белье.
Вбиваю топор в бревно, обтираю ладони о штаны и неторопливо приближаюсь к забору. Останавливаюсь у него, чуть ли не прислоняясь, и начинаю лениво наблюдать за действиями Занозы, из плавных превратившихся в отрывистые и резкие.
- Покормила? – интересуюсь как бы между делом.
- Покормила, - отвечает, не поворачиваясь ко мне.
- И че дальше?
- В каком смысле?
- В смысле, что он теперь делает?
- Спит, - пожимает она плечами.
- Все время спит? – не понимаю я.
- Если нормальный режим, то Игорек почти не капризничает. Переоделся, покушал и снова спать, - терпеливо объясняет, словно дебилу. – Но, если этот режим нарушить, становится очень сложно и все начинает идти наперекосяк.
- Завтра поедем на тест, - не ведусь на эту пламенную речь.
- Снова к десяти?
Пиздец, бля, но в ее голосе опять слышится насмешка.
Если бы не заметил, как украдкой она пялится на меня и слегка краснеет, разнес бы тут все к чертовой матери.
Но я прекрасно помню, как тащилась она от моих плеч, рук и тату. Как нравилось, когда сильно, на грани боли сжимаю ее и не даю ей ни единой возможности вырваться. И как почти кончала только от этой грубой силы и моего нежного шепота ей на ушко.
Как заводилась, видя, что я сгораю от страсти, потому что перед этим она как следует меня помариновала.
После нее ни с кем не заходило так, сколько ни пытался убедить себя в обратном.
