Может, крокодилла и был тупым и упрямым, но сейчас явно о чём-то догадывался…
Например, о том, что пощады от этих двуногих ждать не стоит. И, чуть не потеряв надежду, крокодилла снова попытался выбраться. Даром, что его проткнуло в пяти местах — он хотел жить! И есть!
Изогнувшись, он рванулся к людям, стоявшим неподалёку от его морды!.. К счастью, те вовремя отшатнулись.
И это заставило Дуная взять себя в руки. Он подхватил заранее приготовленный кол с каменным острым навершием. А затем храбро прыгнул туда, где ещё совсем недавно сидел Русый.
— Нет, брат, врёшь!.. — заревел наш потомственный охотник, что есть силы вбивая кол в основание черепа, почти у самого позвоночного столба. — Не уйдёшь! Помрёшь!
Попыхтев ещё пару секунд, здоровяк оставил попытку загнать кол дальше. Вместо этого он вытащил из-за пояса одолженный Намжалом молот. И, размахнувшись со всей дури, врезал.
Надо сказать, это было последнее, чем он успел насолить крокодилле… Потому что зверюга рванула вперёд так, что всё-таки сломала колья.
Во всяком случае, те, на которые нанизалась. А остальные отправились следом буквально через секунду, догоняя орущего в полёте Дуная…
Это был финальный рывок рептилии. Её лебединая песня. И я почему-то отчётливо понимал, что в этой песне у меня роль «негодяйского негодяя», который должен — нет, обязан! — в конце помереть. И совсем не героически. А, скорее, гастрономически.
Недолго думая, я решил, что обойдусь без ачивки «убийца драконов». Поэтому драпанул прочь на последнем издыхании… Снова споткнулся, полетел кувырком — и чудом избежал челюстей, которые клацнули в считанных сантиметрах от моей спины.
А потом сзади раздалось громкое «бум», и подножие холма ощутимо тряхнуло. Это подогнулись ноги нашей добычи, растерявшей последние силы. Исполинская туша устало грохнулась на землю. Я, правда, тоже… Но я себе разлёживаться не дал! Вскочил, не обращая внимания на боль, обернулся — и увидел, как тускнеют все четыре глаза рептилии.
Но даже этот последний взгляд был полон лютой ненависти ко мне…
Ещё несколько секунд я смотрел на мёртвую рептилию.
А потом начал хохотать, как умалишённый. И вместе с хохотом меня последовательно отпустили: страх, пережитое напряжение — и даже боль в подвёрнутой ноге…
Зато меня накрыло форменной истерикой, в процессе которой я что-то орал про «накося, выкуси!». И про то, что быстроногий олень ещё жив. И что меня так просто за жопу не взять. И что Трибэ отомщён. И камни тоже. И теперь я король Алтарного и всея окрестности.
