И мелькающие в свете костров фигуры, пытающиеся спастись от двух нализанных торчков, которые двигались с умопомрачительной скоростью. Будто смотришь дурацкий фильм про то, как очередной инопланетянин жестоко расправляется с группой десантников, пришедших по его душу и тушу.
Нет, оторванных конечностей, к счастью, не было. Хотя, судя по погнутой винтовке, могло случиться и такое. Но вот травмы рук и ног, да и ожоги от костров «торговцы» словили сполна. А ещё частично лишились ружей.
Темнело у нас быстро.
Последний лагерь Вано и Русый брали уже в черноте ночи.
Они появлялись в круге света, как демоны мщения, хватали очередную жертву — и исчезали во тьме.
А потом осаждающие всё-таки не выдержали психологического давления. И драпанули, унося с собой четыре, кажется, оставшихся ружья…
Дневник Илюшина С.Л.
День сорок третий. Когда затихли крики ужаса.
Господи! Я уже корил себя за жадность! Господи! Ну за что Ты меня наказываешь?!
Да я ошибся, снова вызвавшись идти в наблюдение! Каюсь! Меня одолело сребролюбие! Я не знал, что придётся сидеть в Пуще, прячась от чужаков с огнестрелом! Если бы знал — никуда бы не пошёл!
Но почему Ты посчитал, что этого мало? Я уже раскаялся! Помоги мне!.
.
Крики этих несчастных стихли. Окончательно. Видно, те жуткие твари всех сожрали…
Я не видел отсюда, кто на них напал. Но никогда не слышал, чтобы люди так кричали!
Тихо, стараясь не шуметь, я начал пятиться в сторону нашего лагеря. Пуща смотрела на меня своей темнотой, буквально проникая в самые глубины души.
Свет лучины, которую я запалил от ужаса, лишь немного отодвигал мрак.
Каждую секунду я ждал нападения чего-то ужасного, неубиваемого… И когда треснули кусты, я чуть от страха не умер. Но в пятне света показался бородатый мужик. Я его видел в Алтарном! Это был один из новеньких.
— Даров! — улыбнулся тот какой-то жуткой улыбкой. — Ты чего тут?
— Я…
Сначала я не понял, что меня напрягает. А потом взглянул в узкие зрачки, в красные глаза, на бледную кожу… Ёж тебя за ногу, что с ним?! Он как мертвяк, но почему-то живой!
— А-а-а-а! — выдавил я из себя.
— Изыди!
— Ага… А ты бы домой шёл! — посоветовал мне мужик, продолжая жутко лыбиться. — Иди-иди… Там свободно. Нечего ночью по Пуще гулять!..
— А-а… Т-т-ты? — зачем я это спросил, и сам не знаю.
— А мне добро схоронить надо! — ответил тот и сдёрнул с плеча четыре ружья, винтовку и сумку, набитую чем-то позвякивающим.
