Место показалось им неухоженным и даже заброшенным. Наверное, на самом деле это было не так, и в летнее время здесь, среди буйной зелени и возле воды, отдыхать более чем приятно. Но сейчас, в ноябре, дождь со снегом и голые ветки деревьев рядом с черной неприветливой водой вызывали тоску и скуку.
– Н-да, – задумчиво протянул Роман. – Местечко, прямо скажем, не ахти.
Он затормозил перед воротами, коротко просигналил. Через минуту ворота открылись, к ним подошел крепкий пожилой мужчина в камуфляже.
– От Аркадия Михайловича? Проезжайте. Машину ставьте вон туда, под навес.
Закрытого гаража не было, но зато навес оказался большим, на пять автомобилей. Видимо, сюда приезжали порезвиться большими компаниями.
Мужчина в камуфляже представился Анатолием Никитичем, охранником, сторожем, смотрителем и главным инженером в одном лице.
– Я тут за все про все, – пояснил он. – А называть меня можно просто Никитичем, так короче, да и привычнее. Если какие-то просьбы, вопросы, неполадки – сразу ко мне, я здесь живу постоянно.
С задней стороны дома отдельный вход, там как раз мои хоромы.
«Господи, Никитич! Прямо преследует меня это имя – Никита, век бы его не слышала!» – с неожиданным отчаянием подумала Анна.
– К нам должны люди подъехать… – начал было Роман, но Никитич с усмешкой перебил его:
– Так уже приехали. Я их погулять отправил.
– Куда?
– А вон в лесополосу. Им там в самый раз будет.
– В такую погоду? – вырвалось у Анны, которая даже представить себе не могла, как можно гулять на таком ветру и под дождем.
И вообще, как это так: люди приехали по делу, сделали тебе одолжение, согласились помочь, а их отправляют куда-то…
Она собралась было громко возмутиться и объяснить этому закамуфлированному Никитичу, что воспитанные люди так не поступают, но внезапно почему-то вспомнила Пьера Безухова, который, плохо разбираясь в светских приличиях и правилах поведения в обществе, утешал себя, когда чего-то не понимал, простыми словами: «Наверное, так оно и должно быть».
Анну и эта его манера отстраняться от оценок, и сам Пьер ужасно раздражали. Конечно, когда она впервые читала «Войну и мир» еще школьницей, она ничего этого не видела и не понимала, обращая внимание в основном на любовные аспекты, а вот в институте, да и потом, когда нужно было писать работы по Толстому, возвращалась к роману не один раз и всегда негодовала на Пьера, полагая его бесхребетным и безответственным.
