В принципе то, что он собирался провернуть, был чистейшей воды криминал, но что делать? Как иначе вызвать огонь на себя?
— Я вот только не понял, почему так мало? — рискнул все-таки робко спросить подьячий. — Всего капь[6] стерляди…
— Так надо, — отрезал юноша.
— И все-таки вас могут не понять, — с сомнением покачал головой Пантелеймон.
Карета остановилась напротив подворья Никваса. Из нее выскочил суетливый Пантелеймон, следом неторопливо вышел царский сплетник, с ленцой зевнул и сладко потянулся. Около ворот уже крутился отряд стрельцов с Федотом во главе.
Стрельцы с опаской косились на братков главного криминального авторитета Великореченска, со скучающим видом подпирающих соседский плетень. Вид у них был самый что ни на есть бандитский.
Перед началом операции Виталик особо настоял, чтобы каждый член его ударной группировки наложил на себя самый зверский макияж и выглядел так, чтобы народ великореченский шарахался от них, как черт от ладана.
Сплетник царственным жестом руки приказал стрельцам посторониться.
Те покосились на Федота, тот кивком головы приказ подтвердил, и дорога к воротам бойцам Виталика очистилась.
— Митяй, будь ласков, постучи, — кротко сказал сплетник.
Ворота заходили ходуном под пудовыми кулаками Митяя. Со стороны хором опального купца послышались встревоженные голоса дворовой челяди.
— Кто там? — спросил чей-то тонкий, испуганный голосок из-за ворот.
— Подьячий поместного приказа, — начал отрабатывать свой золотой Пантелеймон.
— Чего надо?
— Опись имущества составить.
— Чего-о-о? — на этот раз голос был сиплый и явно мужской.
— Не доходит, — грустно вздохнул Виталик. — Ребята, разберитесь. Ворота все равно менять, хлипкие они какие-то, мне на подворье с таким убожеством жить западло.
Ребята разобрались быстро.
— Разойдись!
Тяжелые, дубовые ворота в один миг были сдернуты с петель и аккуратно уложены на травку рядом с забором.
— На дрова, пожалуй, пойдут, — все так же лениво сказал Виталик, заходя внутрь.
— Это кто? — кивнул он на простоволосую молодку с отвисшей челюстью в пышном сарафане, застывшую на крыльце хором Никваса.
— Матрена. Так сказать, жена-с.
— Чего?!!
— Не ваша-с. Должника вашего Никваса.
Тут из-за дома купца вылетел плечистый мужик с оглоблей и перекрыл дорогу в терем.
— Только тронь, убью!!!
Пантелеймон попятился, но юноша схватил его за шиворот и вновь поставил рядом.
— А это кто?"
"— Конюх ейный. Антип.
— Он мне нравится.
