— А то, что как разговор о распределении прибылей заходит, наш разлюбезный царь-батюшка действует, словно бандит с большой дороги, в наглую используя административный ресурс.
— Чего-о-о?
— Ну… используя свое служебное положение. Типа если не хочешь сразу схлопотать скипетром по лбу, то отстегивай долю царю-батюшке столько, сколько он назначил. Ну и как это понимать?
— Очень просто. Околдовали его, — нехотя сказал Янка.
— Чего? — выпучил на нее глаза Виталий.
— Что слышал. Заклятие на него наложено. Сколько раз мы с Василисой его снять пытались, да все без толку.
Очень сильное заклятие.
— Вот оно что! Так ты, выходит, до сих пор Гордона лечишь?"
"— До сих пор. Вот только что от него. От этого заклятия человек начинает отказывать себе во всем, чтоб денег побольше накопить. Сначала по мелочам скупердяйничать начинает, в развлечениях себе отказывает, а потом и до пищи дело доходит. Есть-пить человек перестает. Если б не я с Василисой, он давно бы уже зачах и дуба дал.
— В таком случае ты с Василисой кому-то очень сильно мешаешь… Так вот почему на тебя наезд был! — осенило Виталия.
— Толпа та, что на костер тебя отправить хотела. А подзуживали ее те молодчики, что на меня в темном переулке напали… — Юноша задумался. — Все равно не сходится. А как же тогда Абрам Соломонович? Если царь после заклятия стал такой скупердяй, то как допустил его до этой должности?
— А чего ж не допустить, если этот Абрам такие финансовые аферы проворачивает, что казна от этого только прибывает.
Это во-первых, а во-вторых, царь-батюшка от этих афер с ним в доле.
— Обалдеть! Значит, до конца это заклятие вы снять не смогли?
— Нет. Чтоб до конца снять, надо точно знать: кто его наложил. Мы только ослабить сумели, ну и сам видишь, как это теперь на царе-батюшке сказывается. Бояре уже от его поборов стонут. Василиса опасается: как бы бунт не начался. Дума боярская только в палатах царских покорная. А как выйдут эти бояре из Белокаменной, доберутся до своего подворья и начинают царя-батюшку поносить почем зря.
— Ну пока языками чешут, хрен с ними, но опасения Василисы я понимаю. Понять бы еще, кто меня сюда в этот мир выдернул. Там кроме Вани Лешего и старушки, подозрительно смахивающей на хрестоматийную Бабу-ягу, девушка была с обалденной фигуркой. Есть тут у меня насчет нее подозрения.
— Какие? — напряглась Янка.
— Понимаешь, лица ее я рассмотреть не успел, но глаза у нее зеленые-зеленые! Совсем как у тебя.
