— Ты особо-то не радуйся, — хмыкнул Гордон, — Пока ты на подворье Янки Вдовицы отсыпался, боярская дума на экстренное совещание собрались и потребовала тебя смерти страшной предать. Такой хай подняли! Едва тебя отстоял. Дорогой ценой, надо сказать, отстоял. Помнишь их задание насчет браконьеров?
— Помню.
— И как идут дела?
— Ну… у меня еще двенадцать дней есть.
— Ясно. Значит, никак. Так вот: нет у тебя двенадцати Дней. Ночной дебош сократил сроки. Лето нынче хоть и в самом начале, но очень жаркое. Нерест со дня на день начнется.
Через два дня браконьеров от Великой реки не отвадишь… — Царь многозначительно посмотрел на Виталия.
— Твой меч — моя голова с плеч?
— Нет. В солдаты забрею. На двадцать пять лет. Пойдешь помощником к воеводе. Воевать его подучишь. Мне тут один городишко штурмом надо взять. Опять же хан на июльском шляхе озорует. Все понял?
— Все. Разрешите исполнять?
— Разрешаю. Узелочек свой отсюда забери и не забудь прислать мне взамен другой.
— Какой другой?
— У патриарха был?
— Был.
— Денежку получил?
— Получил.
— Ну вот. Десятину себе, а остальное мне.
— Царь-батюшка, это нечестно! — завопил юноша.
— Почему?
— Я тебе царство вернул?
— Вернул, — рассмеялся Гордон.
— Так ради этого хотя бы десятина тебе, остальное мне.
— Ну ты наглец!
— С кем поведешься.
Царь почесал затылок, заставив корону съехать на лоб.
— Ладно, тридцать процентов можешь себе оставить.
— Царь-батюшка, издревле на Руси велось: в казну брать не больше десятины. Что ж вы законы-то нарушаете?
— А я что-то говорил про казну? — искренне удивился царь, — Уж не думаешь ли ты, что царь-батюшка за государственный счет жирует?
— Охренеть… Вот налажу газету, я про тебя такое напишу!
— Что? Мою же газету против меня? Да я тебя сразу на плаху!
— А это уже произвол.
— Да, самодур я! Вожжа под мантию попала.
— Царь-батюшка! — взмолился царский сплетник, — Побойся Бога! Ведь на дело святое денежки дадены!
— Так ты ж, пройдоха, наверняка с тройным запасом цену зарядил.
— Ни полушки с этих денег в карман не положу, — твердо сказал Виталий.
— Да? — Царь был искренне удивлен и, как показалось юноше, расстроен, — Гад ты! Теперь и мне совесть не позволит из этих денег что-то взять. — Гордон сердито посмотрел на Виталия, — Ну раз так, то я хоть душу сейчас на тебе отведу, по самодурствую, — И царь-батюшка начал откровенно наезжать, — Ты что же творишь в моем царстве-государстве, подлец? Что, вражина, делаешь? Я тебя здесь кем поставил?
— Царским сплетником.
