– Да нет! Есть Берестов Василий Сергеевич, – пояснил Сеня, – в год задержания Фокина с друзьями следователю стукнуло двадцать три года. Отслужил армию, отучился в школе милиции и отправился на службу. Сейчас он немолод, но вполне активен, у него семья, он обожает внучку Галочку. Давайте послушаем, что он нам рассказал.
Кузя сделал движение рукой. Я увидела на экране ноутбука комнату, самую обычную, и стул, на котором сидела темная фигура. Ни лица, ни одежды рассмотреть не удалось.
– Внучка заболела, – сказал некто «металлическим» голосом.
– Голос изменен, внешность скрыта, – пояснил Кузя, – но мы с вами знаем, кто говорит."
"– Плохая такая с ней штука приключилась, – продолжал человек, – в России ее не лечат. Не умеют. За границей сказали: можем попробовать. И счет выставили. Нулей больше, чем у меня зубов осталось. Куда бежать? Я пенсионер, сбережения маленькие. Невестка второго ребенка ждет, в декрете она. Сын в банк рыпнулся, там в кредите отказали. Ипотека у него. Обратились в фонды, везде ответили: мы с таким заболеванием не работаем, редкое очень.
Начали через интернет собирать. Столько дерьма получили. И мошенники мы, и не хотим в Москве лечиться. Квартира у нас «двушка» в пятиэтажке, кому она нужна? Выставили на продажу дачу. Никто не берет. Сто двадцать километров от столицы, ни воды нет, ни газа. Сидите, смотрите, как девочка умирает! Не знаю, как мне в голову эта идея пришла, от отчаянья, наверное. Лазил по интернету, искал, кто, где нам Христа ради помочь может.
И наткнулся на журнал, там интервью бизнесмена Андрея Владимировича Смирнова. В предисловии сказано, что он вообще с прессой не общается, но для этого издания исключение сделал. И рассказал, как он в юности фарцевал, в облаву попал. Я гляжу, моя фамилия. Олигарх соврал, что я его бил, зубы ему выщелкнул. Возмутила меня его ложь до глубины души. Нашел его профиль в соцсетях, написал в личку: «Я тот самый «изверг», который вас якобы изуродовал. Врете вы все. Вас в камере уголовники проучили, зачем на того, кто ни при чем, стрелки переводите? Думаете, все умерли? Нет.
Жив я, могу за клевету в суд подать». Ну это я сгоряча, никто у меня заявление не возьмет. Бездоказательная история. Написал, значит. Полегчало мне. Невестка подходит: «Что вы, папа, такой красный?» Я ей историю изложил. Память у меня цепкая, и книжечки живы. Дома все хранятся. Начальник отделения, куда я на службу после армии пришел, велел вести записи.
