А дальше – больше. Успели зарегистрироваться на выставке, а после – приглашение на ужин в ресторан, две бутылки вина, новый поток откровений. А потом приглашение в номер продолжить вечер. Корректно сформулировать отказ Тура не смогла. И говоря откровенно, на нее накатила какая-то апатия, которая несла ее по волне событий. Пока еще просто удивительных. А потом они стали и вовсе… бурными.
К их компании присоединились двое мужчин. И еще вино. И не только вино. Когда на столе появились яркие бутылочки, сам собой вспомнился тот разговор.
Обеденный стол, сердитый дед, насмешливая Елена и… он.
Еще сегодня она говорила: «Ненавижу». Еще утром она хотела, чтобы он исчез. Вот он, шанс. Сейчас, безоговорочно. Я для тебя никто. Ты для меня никто.
Счет на табло обнулился.
Тура взяла в руки ярко-зеленую бутылочку.
*
- Ты приехал ко мне… - красивая женщина с длинными прямыми каштановыми волосами едва сдерживала слезы. – Сынок, ты приехал ко мне. Соскучился, родной? Я тоже, очень.
- А я - нет.
Женщина растерянно моргнула. И смахнула выступившую все же слезу.
- А… зачем тогда, Степа?
- Спросить хотел, - он смотрел на нее с высоты своего роста. Какая же она хрупкая и маленькая по сравнению с ним. Хрупкие маленькие женщины. Которые могут взять – и вспороть тебе сердце. – Скажи мне, что чувствует женщина, когда предает своего мужчину. Когда отрекается от того, кого любит?
Лариса отшатнулась. Будто сын отвесил ей пощечину. Но плакать вдруг передумала. Судорожно полезла в сумочку за пачкой, достала, прикурила.
И только после половины сигареты ответила – так же отстраненно, как спрашивал он.
- Сначала ты не понимаешь, что сделал. Тебе кажется, что все правильно. Осознание приходит потом, позже. Когда уже ничего не исправить. Можно, конечно, все объяснить молодостью, неопытностью. Только… не получается.
- Жалеешь? – тихо.
- Много раз.
- Ты счастлива?
Она пожала плечами и выбросила окурок в урну. И посмотрела на него. Высокий, красивый.
И очень несчастный мальчик. Ее сын. Она утратила это право, но все равно так его называет.
- Хорошо, - он передернул плечами, почти повторив ее жест. – Я понял. Спасибо, мама.
- Ты все-таки считаешь меня матерью? – голос ее подвел.
- Это факт, который невозможно изменить. Ты – моя мать. Ладно, я пойду, мам. Самолет скоро.
На прощание он позволил себя обнять.
*
Первые три дня в Ейске он ел, спал и слушал музыку, которую ему накачал в телефон Лелик.
