Ей хотелось побыть одной, забиться в какую-нибудь нору и просто утонуть в своем одиночестве. Она и вправду чувствовала себя как бездомная дворняга, которой некуда было приткнуться в этом огромном замке. Где-то вдалеке гремела музыка, по коридорам раздавались размеренные шаги и звон шпор — это стражники несли патруль, сквозь цветные витражи внутрь заглядывала угрюмая луна. Мелена остановилась возле окна и долго смотрела на молочно-белый диск, то пропадающий среди облаков, то снова выплывающий на чистое небо.
Внезапно показалось, что только луна способна понять, как ей плохо, поэтому Мел поднялась на самую высокую башню, вышла на крохотную смотровую площадку и тяжело опустилась на каменный приступок возле стены. В кармане нашлось яблоко и горсть орехов. И плотнее закутавшись в плащ, Мелена приступила к скудной трапезе, не отрывая взгляда от тонущего во тьме горизонта.
… Спустя пару часов она вздрогнула и открыла глаза. С удивлением осмотревшись, поняла, что все это время проспала под открытым небом.
В подбитом мехом плаще было тепло, но от долгого сидения ломило разбитую спину. С громким кряхтением, придерживаясь за стену, Мелена встала на ноги и направилась к темному проему двери, но сделав всего несколько шагов остановилась и медленно обернулась.
Вдали, там, где размытым призраком маячила Сторожевая гряда, чернильное небо озаряли ярко-алые всполохи.
— Невозможно, — прошептала она, не в силах пошевелиться.
И лишь когда полыхнуло истошно-огненным, Мел пришла в себя и, забыв о боли, ринулась вниз.
"
"Она должна была сообщить, что захватчики из Андракиса прорвались в Милрадию.
* * *В зале по-прежнему играла музыка, и разгорячённый народ выплясывал, забыв обо всем на свете. Танцы становились все более горячими, смех раскрепощенным и вызывающим. Тысячи негаснущих свечей отбрасывали блики на позолоту стен, и ширились в высоких зеркалах, а в воздухе витал сладковатый аромат фруктового вина, смешанный с духами и горькими нотами пота.
Все эти пустышки и пустозвоны не вызывали у Мелены ничего кроме глухого раздражения. Не обращая внимания на надменные, но трусливые взгляды, она продиралась через толпу разгоряченных тел, и горе тому, кто попадался у нее на пути.
— С дороги, — прорычала, и белокурый юноша, разодетый как кукла, отшатнулся от ее взгляда так, будто она ударила.
Несмотря на то, что король выразил публичное неодобрение, ее все равно боялись.
