Пока тюремщик набивал свое брюхо, она выкрала ключи и вывела рысь из темницы…Что?
— То есть ты привел меня сюда не для того, чтобы посадить в клетку?
Он нахмурился, задумчиво почесал бровь и поинтересовался:
— А надо было?
Мел снова тряхнула головой. Не могла в его голосе проскочить насмешка! Только не у Хасса. Ей наверняка просто показалось.
— Мелена, — когда он впервые обратился к ней по имени, его голос звучал уже совсем иначе. Жестко и серьезно, — считай, это актом доброй воли.
Она смотрела на него во все глаза и даже забыла спрятать эмоции глубоко под замок, как это делала обычно.
Он что…предлагал перемирие? И в качестве подношения, нашел виновных в похищении? Он это сделал для нее? Сам?!
— Кивни, если понимаешь, о чем я говорю.
Она кивнула. Как неживая. Словно кукла на шарнирах.
Ее замешательство было таким ярким, что в янтарь снова полоснул насмешкой.
— Почему? — было сложно говорить, и знакомые слова напрочь отказывались слетать с языка.
— Мы ведь теперь на одной стороне, — кхассер как-то невесело хмыкнул и добавил, — симпатия между нами вряд ли возможна, да ты и сама это прекрасно понимаешь.
Но… я был не прав. Ты не так плоха, как мне казалось раньше.
Такие слова из уст песчаного кхассера были сродни признанию в любви.
Он принял ее.
Несмотря на все прежние столкновения и противоречия, принял и признал одной из них. Понимание этого прошлось горячей волной от макушки и до кончиков пальцев.
Ее приняли…
Мелена медленно сглотнула странный ком, внезапно сковавший горло, и перевела взгляд на трясущуюся пленницу.
— Она твоя. Можешь делать с ней что хочешь.
При этих словах Тира громко всхлипнула и тотчас зажала себе рот ладонью. Уж она-то знала, что Мел никогда не отличалась милосердием.
Бывшая глава королевской стражи смерила ее ледяным взором. Она не собиралась прощать то, что эта девка подвергла опасности Эссу, не могла забыть, как та льнула к Маэсу и натравливала на нее Вейлора. Ей ничего не стоило похоронить ее в равнодушных объятиях камня, но вместо этого она ее пощадила:
— Я хочу, чтобы Тира оставалась в этой камере.
На год. А потом посмотрим, — и с этими словами пошла прочь, спиной чувствуя молчаливое одобрение кхассера.
* * *Из темницы Мелена поднималась, не чувствуя под собой ног. Внутри творилось не пойми что, и было страшно поверить в происходящее. Ведь всю жизнь вера была непозволительной роскошью, от которой она сознательно отказывалась, чтобы избежать разочарования.
