Он подволакивал ногу, ничего не мог взять правой рукой, и даже половинка рта была некрасиво опущена.
Целитель починил его за пару минут. Мужчина выпрямился, выставил перед собой обе руки, сжимая поочередно то один кулак, то другой, подпрыгнул, присел, а потом громко рассмеялся.
Следом за ним, испуганно переглядываясь, пошли и другие. Целитель вылечил каждого. Ему по силам были те хвори, на которые прежние лекари разводили руками, советовали смириться и пить отвар мать-и-мачехи, потому что лекарств не было.
Люди начинали оттаивать и подозревать, что все совсем не так, как говорили прежние правители, но до мира было еще далеко.
И уж точно для него не осталось места в сердце Мелены. У нее была своя война.
Каждый день, после возвращения в Асоллу, она думала о том, как добраться до Вейлора, сидящего в клетке посреди двора, под неусыпным присмотром стражников, и заставить его ответить за то, что он сотворил много лет назад.
* * *Несколько раз она наведывалась в лазарет, чтобы узнать, как дела у Софи, но ее ни разу пустили внутрь.
Потому что, во-первых, целители из Андракиса тоже были в курсе, кто она какая, и что рядом с ней надо постоянно быть начеку. А во-вторых, порадовать успехами они не могли. Улучшений не было.
Софи была здорова физически и даже немного поднабрала вес, полноценно питаясь и высыпаясь, но душа ее по-прежнему прибывала в сумраке. Девушка то сидела, уставившись стеклянным взглядом в узкое, зарешеченное окно, то с дикими воплями бросалась на стены, скоблила ногтями дверь, оставляя после себя кровавые полосы.
Увы, ни одному из миротворцев не удалось проникнуть внутрь и вылечить ее. Возможно, дело в том, что она слишком давно пребывала в таком состоянии, а может, была виновата связь с таким же безумным кхассером. Этого никто не мог сказать наверняка.
Пленного кхассера тоже вылечили. Как только его спина была восстановлена, он начал бросаться на каждого, кто оказывался возле его клетки. Поэтому император приказал запереть его в самой надежной камере, а еду ему приносили исключительно другие кхассеры, которые в случае чего могли справиться с обезумевшим зверем.
Людям приближаться к нему было запрещено.
И все-таки Мел навещала его.
Путями известными только ей, как главе королевской стражи, она пробиралась в подвалы и долго стояла перед его камерой. Рысь в эти моменты лютовал. Грыз зубами прутья, роняя из пасти на каменный пол клочья серой пены, просовывал лапы в тщетных попытках дотянуться до нахалки.
