Вытерев губы, он увидел на руке красноватый след. Наверное, прикусил щеку изнутри от злости. И, естественно, ничего не почувствовал.
В свои самые излюбленные моменты Кейн никогда не поддавался ярости. Вонзая нож или чувствуя, как чье-то горло подается под руками, он получал удовольствие от страха или паники на лице жертвы. Ненависти никогда не было места в его деле.
Слушая Флинна, Кейн начинал испытывать это старое знакомое чувство. Он много чего ненавидел: вранье средств массовой информации, мысль о том, что люди – сами кузнецы собственного счастья, а также большинство всех тех, кто сумел в корне изменить свою жизнь.
Сам Кейн не был таким счастливчиком. Как и его мать. Ненависть была лишь частью этого. Вместе со стремлением поквитаться. Большей же частью он испытывал жалость. Жалость к тем простофилям, которые думали, что деньги, семья, счастливый случай или даже любовь способны все изменить. Все это было совсем не так. Для Кейна это была Великая Американская Ложь.
Кейн знал правду. Нет никакой мечты. Нет никаких перемен.
Есть только боль. Он никогда не чувствовал ее жалящих уколов, но все равно знал ее. Он видел ее в столь многих лицах…
Присяжные расселись вокруг длинного стола в совещательной комнате, и туда вошла пристав с сумками, полными сэндвичей и напитков. Кейн щелкнул язычком на банке с «Кока-колой», посмотрел, как один из приставов отсчитывает ему сдачу и отдает вместе с чеком. Тот выходил из здания и купил обед для присяжных за наличные, полученные в секретариате суда. Кейн уже видел, как это делается.
«Блин, хоть бы кто чаевые оставил!» – шутливо заметил пристав. На чеке он сделал пометку, а мелочь положил на однодолларовую банкноту и завернул их в сложенный чек.
Кейн вернулся мыслями к событиям более чем годичной давности, когда он лежал на холодном тротуаре, одетый в грязное тряпье, в шапке, найденной в мусорном баке, день за днем изображая бездомного. Это было эффективно, поскольку мало кто из ньюйоркцев обращает внимание на бездомных. Проходить мимо людей с грязными лицами, у которых ни еды, ни денег, – это неотъемлемая часть повседневной жизни Нью-Йорка.
Кто-то может подкинуть им мелочишки. Кто-то – нет. И это просто идеальный способ наблюдать за объектом.
В отличие от слежки за почтовой службой суда, это пребывание в роли безымянного, бездомного человека длилось всего пару дней. И в достаточно приличном районе. Кейн выбрал точку на одном из углов Западной Восемьдесят восьмой улицы – в пяти сотнях ярдов от дома Роберта Соломона.
