На данный момент не слишком-то много. Отыскал вот в интернете пару статеек… В частности, про Акселя, поджигателя, – как тот выиграл в государственную лотерею; или статью про Омара Хайтауэра, которому повезло на футбольном тотализаторе…
– И что? – спросила Харпер.
Когда произносишь что-то вслух, иногда это становится реальным. По крайней мере, для меня.
– Харпер, истинные жертвы – это люди, которых подставили. Он выбирает их, потому в их жизни произошли какие-то радикальные перемены. Омар выиграл в лотерею, бродяге, которого осудили за убийства дальнобойщиков, вдруг нежданно привалило большое наследство… и все это было в местных газетах.
Мне нужно, чтобы вы с Дилейни проверили каждого из осужденных и выяснили, что с ними произошло. Какое событие коренным образом изменило их жизнь. Убийца как-то узнал об этом. Вот потому-то и нацелился на них.
Харпер уже не могла усидеть на месте. Я услышал, как ее пятки шлепают по деревянному полу. А еще чей-то голос. Едва слышный, на заднем плане:
– Кто это?
Поначалу она не ответила.
Эти ее колебания заставили меня почувствовать себя полным мерзавцем.
– Ой, Харпер, прости, я и не знал, что ты не одна. Давай я пере… – начал было я.
– Все нормально. Это Холтен. Он не против, – отозвалась она.
Довольно долго я не знал, что и сказать. Или как себя чувствовать. Поймал себя на том, что поглаживаю большим пальцем обручальное кольцо, которое так и носил не снимая. За годы я отполировал его нижнюю часть до блеска.
– Да, круто! Наверное, – брякнул я, словно какой-нибудь шестиклассник.
– Сейчас слегка очухаюсь и попробую позвонить Дилейни. Что-нибудь еще?
Больше ничего у меня не было. Я еще раз извинился. Нажал на «отбой». Уткнулся лбом в стол, больше от смущения, чем от усталости.
Мысли мои при этом опять набрели на разговор с Арнольдом, который состоялся у нас вчера днем. Дело буквально висело на волоске, и мне требовались две вещи: Арнольд с ясной головой и честное и непредвзятое жюри присяжных. Без еще каких-нибудь подставных.
Озабоченность Арнольда касательно выражения лица одного из присяжных не давала мне покоя.
И неважно, насколько безумно это прозвучало. Мне нужно было знать больше. Арнольд привык участвовать в громких судебных процессах, так что прекрасно знал, что сон в деле об убийстве – понятие относительное. Я позвонил ему. Он ответил после пары гудков.
– Алло? – послышалось в трубке. Никакого сна у него в голосе я не засек. Звучал он бодро.
– Не разбудил? – спросил я.
– Не могу заснуть, – сказал он.
