С соседкой переспал, ребеночка ей заделал, так нет чтоб жениться, признать ребенка официально, — нет, мы гордые, нам такие Ниночк и не ровня, мы себе получше найдем, поблагороднее, пообразованнее, такую найдем, у которой родственники есть на исторической родине, чтоб уехать побыстрее. А ребенок — что? Тьфу. Наташка и сама справится, вырастит, воспитает. Она у нас такая, на все руки мастерица, и за старым ходить, и за малым, и в сутках у нее не двадцать четыре часа, как у всех, а тридцать шесть, поэтому она все успевает.
Козел, козел! Ненавижу!
Наташа принесла кофе, подала Ире чашку и смотрела, как та судорожными глотками пьет горячий ароматный напиток. Ира со стуком поставила чашку на столик, достала сигареты, закурила, глубоко вдыхая дым.
— Ну все? Успокоилась? Выговорилась? — ласково спросила Наташа, присаживаясь рядом с ней.
По лицу Иры быстрыми ручейками текли слезы, но она уже не всхлипывала и не задыхалась.
— Просто противно, — проговорила она, — я всегда думала, что меня два человека предали, мама и отец, которого посадили.
А теперь оказывается, их было трое. И никому из троих я не была нужна. Думаешь, мне не обидно? Ну скажи, Натулечка, что во мне такого плохого было, что они все меня бросили? Я бы еще понимала, если бы они от меня отказались, когда мне было пятнадцать или шестнадцать, тогда да, тогда меня любой нормальный человек на три буквы послал бы, и я бы его поняла. Только такая святая, как ты, могла все это терпеть.
Но в годик, в два, в три — кому я что плохого сделала? Почему они меня не любили? Почему мама не брала меня на руки, не ходила со мной гулять, не играла со мной? Только пила и шлялась, пила и шлялась. Почему отец допустил, чтобы его посадили? Ведь если бы он меня любил, он бы все время помнил, что у него маленький ребенок, и надо вести себя правильно, чтобы ребенок не остался без родителей. Почему он об этом не подумал? Почему не вернулся к нам после отсидки? Ему на меня наплевать было.
А про козла американского я вообще не говорю. Самовлюбленный эгоист, других слов у меня для него нет.
— Но ты была нужна мне, — мягко возразила Наташа, обнимая Иру и гладя ее по волосам. — И ты была нужна Бэлле Львовне. Мы обе тебя любили. Не надо думать о горьком и обидном, думай о хорошем. И выпей быстренько лекарство, у тебя уже глаза распухли.
Ира тыльной стороной ладони вытерла глаза и полезла в сумку за таблетками.
