— Нет у тебя никаких прав! — заорала Наташа, неожиданно для себя теряя контроль и срываясь на истерику. — Убирайся отсюда и не смей переступать порог этой комнаты! И книги поставь на место!
На крик явилась Люся с выражением надменного недоумения на высохшем узком лице.
— Что происходит? — ледяным тоном спросила она. — По какому праву ты кричишь на мою дочь?
Наташу обдало холодом, и это помогло ей взять себя в руки.
— Я пытаюсь объяснить твоей дочери, что нельзя брать чужое без разрешения хозяина, — ответила она уже более спокойно.
— Мне казалось, что такие простые истины детям объясняют не посторонние люди, а родители, и не в двадцать лет, а намного раньше. Очевидно, ты Катю воспитывала по какой-то другой методике, и она с этими истинами незнакома. Будь любезна, растолкуй ей это здесь и сейчас.
— У этих вещей больше нет хозяина, — невозмутимо возразила Люся.
— Ты ошибаешься.
— Уж не Марика ли ты имеешь в виду? — презрительно протянула старшая сестра. — Думаешь, он примчится из своей сладкой Америки в нашу вонючую страну за этими книгами? Кроме книг, здесь и взять-то нечего, не старье же это забирать.
Так твой драгоценный Марик, по которому ты столько лет сохла на потеху всей квартире, не имеет права даже на битую чашку, потому что оставил мать на твое попечение. Если он посмеет сюда явиться, я его даже на порог не пущу, имей это в виду.
— В любом случае твоя дочь не должна была взламывать дверь и отбирать для себя книги, — ответила Наташа уже совсем спокойно, хотя выпад сестрицы насчет ее влюбленности в Марика прозвучал грубо и оскорбительно.
— Ты не можешь принимать никаких решений и высказывать какие бы то ни было суждения. Есть воля Бэллы Львовны, и есть ее просьба ко мне эту волю исполнить. Чем я и собираюсь заняться.
— Ты хочешь сказать, что Бэлла оставила завещание? И что в нем?
— Не сверкай глазами, Люся, тебе ничего не отписано, — мстительно сказала Наташа. — Книги достаются мне, а все остальное — Ире.
— Ире?!
Впервые за долгое время на Люсином лице проступило некое подобие эмоций, отличных от презрения и раздражения.
— С какой стати?! У нее и без того все есть, выскочила замуж за мужика с богатыми родителями, как сыр в масле катается, на собственной машине разъезжает, чего ей еще? Зачем ей эти старые вещи, эта рухлядь? Твоя Бэлла на старости лет совсем из ума выжила!"
"— Если это рухлядь, то почему ты так возмущаешься? Тебе она тем более не нужна.
— Это для Ирки рухлядь, она и так в достатке живет. А мне эта мебель пригодилась бы.
