Прошло еще несколько недель, и Руслан решил, что пора везти Яну в Камышов знакомить с матерью. Разумеется, нельзя сваливаться домой как снег на голову, да еще и с гостьей. Он загодя позвонил, чтобы предупредить мать.
— Мамуля, я на майские праздники хочу приехать и привезти с собой одну замечательную девушку. Ты не возражаешь?
Ольга Андреевна так искренне обрадовалась, что у Руслана даже настроение поднялось.
— Конечно, сыночек, конечно, привози. Я могу надеяться, что это серьезно?
— Вполне серьезно, мамуля, иначе я бы ее не привозил.
Как Семен Семенович? Здоров?
— Да мы в порядке, сынок, ты за нас не волнуйся. Хорошо, что ты заранее позвонил, мы тут как следует подготовимся, чтобы твою девушку принять. Ей отдельную комнату готовить?
— Ты что, мам! — возмутился Руслан. — Мы же не дети.
— Ну и хорошо, ну и славно. А у меня к тебе тоже просьба будет. Сонечка переезжает в Новосибирск, с детьми съезжается, чтобы внуков нянчить. Ты уж не сочти за труд, забеги к ней на пару часиков, помоги там с вещами.
Она мне как раз позавчера звонила, так все жаловалась, что верхние полки разобрать не может, как по стремянке поднимется — так голова кружится.
— Нет вопросов, мамуля! — бодро пообещал Руслан. — Прямо сегодня же после работы и забегу к ней.
Софья Ильинична была старинной подругой матери Руслана, коренной кемеровчанкой. Ольга Андреевна всегда останавливалась у нее, когда приезжала в столицу области. Именно у Софьи Ильиничны она и жила весь тот месяц, когда ухаживала за попавшим в больницу сыном.
Руслан слово сдержал и после работы помчался к подруге Ольги Андреевны.
— Показывайте, тетя Соня, где у вас проблемные зоны, сейчас мы их оприходуем.
Он ловко и споро, прыгая по стремянке вверх и вниз, достал и разложил на полу многочисленные коробки, сумки и старые фибровые чемоданчики, загромоздившие настроенные по всей квартире антресоли.
— Вот спасибо тебе, — приговаривала Софья Ильинична, — вот спасибо.
Что бы я без тебя делала?
— Соседей бы позвали.
— Да что ты, милый? Стыдно. Это ты для меня как свой, родной, а перед чужими я стесняюсь таким древним хламом трясти. А вот это маме отдай, это ее вещи.
Она протянула Руслану плотно набитый пластиковый пакет с крепкими ручками.
— Что это? — удивился он."
"— Я же говорю — Оленькины вещи. Сколько я в этой квартире живу, уж больше тридцати лет, так мама твоя всегда у меня останавливалась.
