Вика села в постели, зябко передернула красивыми голыми плечами, натянула простыню.
— А что будет, когда они перестанут молчать?
— Что будет, что будет… Начнут мораль читать, плешь проедать. Жену против меня будут настраивать. Я — такой ужасный, безнравственный, чудовищный, а она — святая. Они в ней души не чают. Ирочка то, Ирочка се… Как будто она им родная дочь, а я — пришлый зятек, к тому же не очень удачный.
— Слушай, а чего ты с ними не разъедешься? — спросила Вика. — Живешь как под колпаком у Мюллера, за каждый шаг отчитываешься.
Я давно заметила, ты, когда домой спешишь, все больше о предках своих говоришь, что, мол, они ругаться будут. Жена у тебя и вправду святая, если ничего не замечает, тебе с ней одной легко было бы. Зачем же мучиться?
— Не хочет она разъезжаться, — нехотя объяснил Игорь.
— Кто не хочет? Твоя мама?
— Да нет, мама как раз не против, предки сколько раз предлагали разменять квартиру, а жена ни в какую не соглашается.
— Не может быть! Почему? Каждая нормальная женщина хочет разъехаться со свекровью и жить своим домом.
Я, например, даже с родными родителями жить не могу.
Игорь снова замолчал. Не пересказывать же молоденькой благополучной Вике, выросшей с мамой и папой, историю Ирины и все эти разговоры о разъезде, неоднократно возникавшие и заканчивавшиеся неизменно одним и тем же: ее слезами.
— Пожалуйста, Елизавета Петровна, Виктор Федорович, не надо, — говорила она. — Я нашла свою семью, мне так хорошо с вами, я вас так люблю. Вы мне родителей заменили, мне всю жизнь так этого не хватало.
Мать таяла, отец снисходительно улыбался, и тема размена квартиры временно забывалась, снова всплывая только тогда, когда Игорь безобразно напивался, громко хамил жене, а потом Ирка просила у его родителей прощения за шум и беспокойство. Ей было неловко за него, она его стеснялась, как будто такое поведение мужа — исключительно ее собственная вина. Нет, она точно святая.
Но Вика всего этого не поймет. Да и не нужно ей об этом знать, это его внутрисемейное дело, к которому временная (а он ни минуты не сомневался, что роман с Викой скоро закончится) любовница не должна иметь никакого отношения.
— Сделай мне кофе, — попросил он, — а то за рулем усну.
Вика сползла с кровати, накинула изящный пеньюар, пару раз взмахнула щеткой, приглаживая растрепавшиеся волосы.
— Тебе сюда принести?
— Не нужно, я, пожалуй, тоже встану.
Он прошел в ванную, быстро принял душ, натянул светлые легкие брюки и рубашку с короткими рукавами.
