Ира ощущала, как стекающие по щекам слезы щекочут кожу. Она неподвижными глазами уставилась на свою чашку, расписанную веселенькими зелеными листиками, и думала о том, что в супружеских изменах, наверное, самое унизительное — не то обстоятельство, что тебе предпочли другую, а само поведение неверных супругов. Они чувствуют себя виноватыми, поэтому стараются выставить тебя саму в невыгодном свете, представить дурой, недотепой, уродиной, с которой невозможно не то что жить — даже общаться.
Стоящий в горле ком наконец сглотнулся, можно разговаривать.
— Почему вы сказали, что я буду спать в гостиной?
— Потому что уважающий себя человек не должен терпеть подобное обращение. Я не могу себе представить, как после такой отвратительной сцены ты ляжешь с моим сыном в одну постель.
— А я могу представить, — слабо улыбнулась Ира. — Ничего страшного, пойду и лягу. Не нужно беспокоиться. В гостиной надо будет диван раздвигать, постель искать. Нашумим, Елизавету Петровну разбудим. Виктор Федорович…
— Да, Ирочка? Что ты хотела спросить?
Она хотела спросить, через какое время после женитьбы Игорь начал изменять своей первой жене, но вовремя осеклась.
Не нужно показывать, что она все поняла, иначе непременно придется объяснять, почему же она это терпит. А что она сможет объяснить? Что ей нравится жить в семье Мащенко в любом качестве, независимо от отношения к ней мужа? Никто этого не поймет, звучит глупо и противоестественно. Что она не может уйти от Игоря, потому что ей некуда возвращаться, потому что в ее комнате живут Наташкины родственники, и если Ира вернется в свою коммуналку, то вообще непонятно, как они там все разместятся? Звучит правдоподобно, но получается, что Ирка — корыстная щучка, кажется, именно так Лизавета называет тех, кто выходит замуж по меркантильным соображениям, из-за денег, из-за квартиры или из-за прописки.
Пауза затянулась, и свекор нетерпеливо повторил:
— Ирочка, ты хотела что-то сказать?
— Да… я… в общем, я хотела сказать, что не сержусь на Игоря.
Я все понимаю, у него работа нервная и тяжелая, ему нужно хоть иногда расслабиться, чтобы все забыть, все из головы выкинуть. Честное слово, Виктор Федорович, я не сержусь и не обижаюсь. И я не буду ложиться спать в гостиной. Игорь должен знать, что я всегда его правильно пойму и не стану устраивать скандалы на пустом месте.
— Не обижаешься, а сама плачешь, — заметил Виктор Федорович, протягивая руку через стол и пальцами вытирая слезы с ее щеки.
