Слушая вполуха застольные разговоры, мучительно пыталась сообразить, как поступить: говорить ли Марику все как есть, чтобы он не питал никаких иллюзий и понимал, как тяжко досталось ей воспитание соседки, или не сказать ничего, предоставив ему возможность самому составить мнение о девушке.
Вечером, улучив момент, когда рядом никого не было, Марик подошел к ней:
— Туся, ты завтра свободна? Давай погуляем вдвоем.
— Конечно, — кивнула Наташа.
Двадцать лет назад она умерла бы от счастья, доведись ей услышать эти слова от своего любимого.
А сегодня… Сегодня она понимала, что Марику интересна не она, Наташа Казанцева-Воронова, а ее рассказы о Бэлле Львовне и дочери. За двадцать один год он не написал ей отдельно ни одного письма, только приветы передавал в письмах к матери. И не позвонил ей ни разу, разговаривал только с Бэллочкой. Надо же, как бывает! За двадцать лет ни разу не случилось так, чтобы он позвонил и к телефону подошла Наташа. Кто угодно брал трубку, только не она. Хотя что это изменило бы? Все равно рассказывать ему об Иринке она не смогла бы, не вызвав недоумения у окружающих, а отвечать на дежурные вопросы бессмысленно, когда столько лет живешь в разных странах.
— Куда пойдем? — спросила она, когда они вместе с Мариком вышли из дома. — Ты, наверное, хочешь по Арбату прогуляться? Твоя мама очень любит Арбат, всю его историю знает и всем рассказывает.
— Да, — засмеялся Марик, — моя мама — фанатка Арбата и вообще Москвы. Я так и не смог уговорить ее ни уехать с нами, ни приехать потом к нам.
На все мои аргументы она отвечала одно: я здесь родилась, здесь встретила твоего папу, здесь его похоронила, и я не смогу жить нигде, кроме Москвы. Я тоже очень люблю Арбат, но сейчас хотел бы поехать на площадь Дзержинского.
— На Лубянку, — машинально поправила Наташа и тут же переспросила с изумлением: — На Лубянку?!
— Ну да, я слышал, что у вас тут все обратно переименовали. Да, на Лубянку, — спокойно ответил Марик. — А что? Почему ты так удивляешься?
— Дурная слава, — усмехнулась она.
— Многие до сих пор с замиранием сердца проходят мимо небезызвестного здания.
— Ах вот ты о чем! Нет, меня интересует улица Кирова. Как она теперь называется? Мясницкая, Фроловская, Егупьевская? Или, может, Гребневская? У этой улицы длинная история и много разных названий. Какое выбрали?
— Мясницкая. А почему именно она? — заинтересовалась Наташа.
— Меня мама туда в детстве часто водила. Она постоянно гуляла со мной по городу и рассказывала истории улиц и домов.
