Более того, мужчина со спины выглядел лет на сорок максимум, об этом можно было судить по количеству седины, но ведь есть люди, которые совсем рано седеют, так что он может оказаться даже моложе…"
"– Вот это номер, – зашептала Ира. – Лизавета с чужим мужиком за границу летит. И еще обнимается с ним, бесстыжая! Пошли послушаем, о чем они говорят, а?
Наташа дернула ее за руку и отвела за колонну.
– Ты что дурью маешься? – строго спросила она. – Что еще за подслушивания? Увидела – и иди себе, ты с ее сыном развелась, тебя их семейные дела больше не касаются.
Ира вырвала руку и отступила на шаг.
– Я все равно пойду и послушаю. Из принципа. Не хочешь – постой здесь.
– Поступай как знаешь, – сердито ответила Наташа. – Я пойду в ирландский бар, выпью кофе. Найдешь меня там.
Она уселась в баре за стойку, взяла кофе с пирожным, достала сигареты. Ира появилась минут через десять и залезла на соседний стул.
– Чего ж так быстро? – насмешливо спросила Наташа. – Надоело чужой интим подслушивать?
– Ну сука, ну сука, – возмущенно заговорила Ира.
– Она с этим мужиком уже лет пять крутит, судя по тому, как они свои зарубежные гулянки обсуждали. И после всего этого она посмела упрекать меня в том, что я столько лет их обманывала? Да как у нее язык повернулся! Старая сволочь. Да, я обманывала. Но не до такой же степени! А то, что она делает, как называется? Между прочим, он моложе Лизаветы лет на двадцать. Они еще и целуются, представляешь?
– А тебе завидно, да? – поддела ее Наташа. – Я еще посмотрю, что ты запоешь, когда тебе будет столько лет, сколько ей.
Еще что-нибудь полезное узнала?
– Да нет, она все про Игоря пела, дескать, как ему хорошо живется с тех пор, как он пошел на повышение. Глядишь, и до генерала дослужится. Жалуется только, что сынок жениться не хочет, по девкам гуляет. А так все отлично.
Ира решительно слезла со стула.
– Вот сейчас пойду и поздороваюсь с ней. Пусть знает, что я ее застукала. Может, ей это всю поездку отравит. Пусть боится, что я Виктору Федоровичу все расскажу.
– Сядь! – приказала Наташа. – Никуда ты не пойдешь.
– Это почему?
– Потому. Не пойдешь. Ничему тебя, Ирка, жизнь не учит. Мы все совершаем поступки, за которые нам потом стыдно. Или не стыдно. Но мы не хотим, чтобы другие о них знали. И как только появляется этот другой, тот, кто знает о нас что-то постыдное или нехорошее, мы попадаем к нему в рабскую зависимость. Мы начинаем его бояться и одновременно ненавидеть, потому что этот человек получает над нами власть.
