И бутылку воды без газа.
– Выпьешь что-нибудь?
– Ты за рулем, тебе больше нельзя, одной рюмки хватит.
– Но тебе-то можно.
– Не надо. Я потерплю. Хотя больно… Господи, – простонала Ира, на мгновение теряя контроль над собой, – как же мне больно!
Руслан молча погладил ее по руке и отошел к барной стойке. Когда он поставил перед ней полуторалитровую пластиковую бутылку «Святого источника», Ира быстро открутила крышку и прямо из горлышка сделала несколько судорожных глотков. Спазм прошел, стало легче дышать.
– Знаешь, – задумчиво сказал Руслан, отпивая кофе, – я вообще-то не сторонник искать виноватых, но тебе следует знать одну вещь.
– Какую? – равнодушно спросила Ира.
– На этих выборах у Бахтина был конкурент, которого поддерживают из Москвы. Поддерживают те, на кого работает твой свекор. Они были заинтересованы в том, чтобы любыми путями скомпрометировать Бахтина. И информацию о нем я получил от Виктора Федоровича. А он, я так полагаю, от своего сына, то есть твоего мужа.
– Ты хочешь сказать, что Виктор Федорович через тебя «слил» компру на Бахтина? – Ира поставила чашку и внимательно посмотрела на журналиста.
– Ты хочешь сказать, что тебя использовали втемную?
– Как ни противно это признавать, но, по всей видимости, именно так. И боюсь, что это было не в первый раз. Мащенко не рискнул бы делать на меня ставку, если бы ему не сказали, что со мной это пройдет. Кто-то ему сказал, что через Нильского можно «сливать» информацию. Значит, это уже делали и раньше. Только я, как полный кретин, этого не замечал.
– И что ты собираешься теперь делать?
– Я? Не знаю. Ничего. Алла Григорьевна права, я не должен работать в журналистике. Не знаю, насколько справедливы ее слова насчет дара и таланта, которые у меня есть, но после того, что сегодня произошло, я должен уйти.
– Куда?
– Не знаю. Какая разница? Дворником, плотником, шофером, фотографом. Или охранником, например, в салон мод, где работает Янка, моя жена.
– Да какой из тебя охранник? – усмехнулась Ирина. – Тебя соплей перешибить можно.
– Тоже верно. В журналисты я не гожусь, в охранники тоже не гожусь. Выходит, я совершенно никчемная личность.
В его голосе неожиданно зазвучала такая горечь, что Ире стало жалко Руслана.
– Ну что ты говоришь, почему ты никчемный? Ты талантливый, ты умный, – принялась она уговаривать Нильского, словно он был обиженным ребенком, которому соседский мальчишка не дал прокатиться на велосипеде. – И ты запросто найдешь занятие, которое будет тебе по душе.
