Позвони родителям, скажи, что я объявилась и со мной все в порядке. Целую.
Игорь еще что-то возмущенно говорил, но она уже нажала кнопку и отсоединилась.
Здание больницы стояло в глубине огороженной забором территории, въезд на которую разрешался только санитарным машинам. Руслан остановил «Жигули» на улице возле ворот рядом с белым «Мерседесом».
– Между прочим, это машина Бахтина, – бросил он, запирая дверцу. – Наверное, его молодая жена здесь.
Они пошли под дождем по выложенной плиткой дорожке, вдоль которой стояли горящие фонари.
Время посещений больных давно закончилось, врачи, кроме дежурных, разошлись по домам, да и погода к прогулкам не располагала. На всем пути от ворот до входа в корпус им не встретился ни один человек.
Ира издалека заметила одинокую женскую фигуру на освещенном крыльце. Туго перехваченный поясом плащ, поникшие плечи, мокрые, прилипшие к голове волосы. Даже на расстоянии от женщины веяло такой безысходностью и печалью, что у Иры сердце сжалось. «Наверное, потеряла кого-то из близких, – сочувственно подумала она, – и теперь не представляет, как идти домой, как рассказывать об этом, как дальше жить с этой болью».
– Это жена Бахтина, – негромко произнес Руслан, когда они подошли ближе.
– Ты же говорил, он на молодой женился, – удивилась Ира.
– Это первая жена, Алла Григорьевна. Они уже лет десять как развелись.
Сделав еще несколько шагов, они поравнялись с женщиной, которая, казалось, их не замечала. Обеими руками прижимая к горлу широкие лацканы плаща, она смотрела себе под ноги.
– Алла Григорьевна, – тихонько окликнул ее Руслан.
Та медленно подняла голову, в ее глазах стояли слезы.
– Вы кто? – почти равнодушно спросила она.
– Я Нильский, Руслан Нильский. Я как-то приходил к вам, помните?
– Помню. Сначала вы пришли ко мне, а потом написали этот пасквиль.
– Алла Григорьевна, я только что с телевидения. Я публично признал свою ошибку и извинился перед Борисом Ивановичем.
– Теперь все это уже не имеет значения. Борис умер. Час тому назад.
– Нет! – помимо воли вырвалось у Иры.
– Не может быть… Мы же все объяснили, мы все рассказали, – залепетала она, – я хотела, чтобы Борис Иванович знал, что больше никто не сможет говорить о нем… подозревать… Как же так? Почему?
– У смерти не спрашивают, почему она приходит. Она сама решает, когда и к кому являться, – медленно проговорила Алла Григорьевна. – А вы, наверное, Ирина?
– Вы меня знаете?
– Я все знаю. Я была единственным человеком, кроме вас и Бориса, который все знал.
