Профессор весь в дерьме, депрессия, импотенция, петля. Почему же никто не засомневался? Почему никому в голову не пришло, что это провокация? Почему никто за него не заступился?
– Ириша, ты рассуждаешь как обыватель, а это неправильно.
– А как правильно? Объясни мне, как правильно рассуждать."
"– Во-первых, мы с тобой знаем эту историю только со слов Василия. А он, в свою очередь, со слов следователя. Следователь же – со слов тех людей, которые были знакомы с профессором и описывали ситуацию с его травлей.
Ты представляешь, сколько искажений могло произойти на этом долгом пути? Ни следователь, ни Вася, ни тем более мы с тобой не знаем точно, что и как там происходило. Может быть, за профессора активно заступались. Может быть, сначала никто не верил в его стукачество. Может быть, ему задали прямой вопрос и получили на него утвердительный ответ, после которого уже никто ни в чем не сомневался. И таких «может быть» я тебе три тысячи могу перечислить. Мы с тобой не знаем, как все было на самом деле, а ты берешься анализировать ситуацию и судить о ней.
Это неправильно. Боюсь оказаться похожим на маму, но воспользуюсь ее любимой формулой: «Это я тебе ответственно заявляю как следователь». Ты как обыватель готова верить любым нелепым россказням, а я как юрист верю только фактам, которые доказаны в установленном порядке.
Ира некоторое время молчала, вероятно обдумывая услышанное. Потом снова заговорила:
– Я, наверное, слишком молодая, чтобы это понимать… Игоречек, а почему нельзя было выпускать за границу неблагонадежных? Пусть бы себе ехали на свои гастроли.
– Девочка моя, ты действительно еще очень молоденькая, – снисходительно ответил он. – Неблагонадежные – это те, кто мог попросить политического убежища и остаться за рубежом. Или просто сбежать. Этого нельзя было допускать, поэтому их старались выявить заблаговременно.
– Но почему? Я не понимаю, почему? Ну и пусть бы оставались, жалко, что ли? Если человек не хочет здесь жить, зачем же его насильно удерживать?
– Ирка, ты – истинное дитя свободы! – расхохотался Игорь, чувствуя, что от такой искренней наивности жены у него даже настроение улучшается.
– Тебя что, диссиденты воспитывали?
– Какие еще диссиденты? Соседи меня воспитывали, – буркнула она недовольно. – Между прочим, Бэлла Львовна в партию еще во время войны вступила, она всю войну в госпитале проработала, даже в эвакуацию не уезжала.
