Девочка вообще зачахнет в четырех стенах, – умоляла мама. – Саша, ты же видишь, ребенок старается изо всех сил, ну пусть она пойдет с Люсей, а? В конце концов, ты должен признать, что Наташа не может провести три месяца за учебниками, это непосильно даже для взрослого человека. У нее каникулы, и ты мог бы сделать поблажку хотя бы на один вечер. Ведь вечерами мы все приходим с работы, и она все равно уже не занимается.
– Я сказал – нет. И закончим на этом. Пусть Люся сходит на просмотр с какой-нибудь подружкой.
Наташа сорвалась с места, умчалась в ванную, накинула изнутри на дверь крючок и дала волю слезам. Улыбка судьбы померкла и мгновенно превратилась в безобразную гримасу.
Из ванной она вышла только после того, как вернувшаяся после ночной смены Ниночка принялась исступленно дергать ручку двери:
– Эй! Кто там заперся и сидит? Наташка, ты, что ли?
– Я, – пискнула Наташа, обессилев от слез.
– Давай открывай, у меня там белье замочено, мне стирать нужно.
Наташа откинула крючок и рванулась в коридор, надеясь проскочить в свою комнату, где уже никого не было, все ушли на работу, и никто не помешает ей всласть предаваться обрушившемуся на нее горю.
Но проскочить мимо Ниночки оказалось не так-то просто. Девушка ловко перехватила ее и повернула лицом к себе.
– Это что за концерт на летней танцплощадке? Почему рожа опухшая? Почему слезы?
Обхватив Ниночку за талию и уткнувшись мокрым лицом в ее пышную юбку-«колокол», Наташа снова разрыдалась. Понемногу соседке удалось-таки добиться от нее более или менее внятных объяснений.
– Да ты что? – расширив глаза, переспрашивала Нина. – Неужели тебя не пустили?
Наташа отрицательно помотала головой, борясь с новым приступом рыданий.
– Из-за каких-то паршивых троек?
– Угу.
– А Люська что? Даже словечка за тебя не замолвила?
– Не-а.
– Так и сидела молча?
– Да она всегда молчит, она у нас такая, – Наташа попыталась заступиться за любимую сестру.
– Знаешь, что я тебе скажу, Натаха? Твои родители – суки бессердечные.
А Люська твоя – сволочь, каких еще поискать. Если бы у меня жених в больницу попал, я бы днем и ночью возле него сидела, по фестивалям не шлялась бы. А ей, выходит, на Козакова посмотреть дороже, чем родной жених. И папаша твой хорош, из-за каких-то паршивых троек тебя такой радости лишил. И мамаша твоя тебе тоже, получается, не защитница. Бедная ты, бедная, никто тебя не любит. – Ниночка сочувственно вздохнула. – Да кончай ты плакать, слезами горю не поможешь.
