– Когда ты ехала в офис Креста, ты проезжала цветочный рынок на углу улицы? Его просто нельзя не проехать, другой-то дороги нет.
– Мам, ты права, – оживляется Роберт. – Там должны быть камеры.
– И они зафиксировали всех, кто ехал к зданию. Если вы попросите следователя проверить, думаю, можно пробить всех посетителей.
– Там сотни машин, мам…
– Ну и что, Роберт, – отрезаю я. – Если это поможет мне остаться на свободе, я готова самолично просматривать записи. Двести, триста машин! Разве это сравниться с возможностью быть…
– Зоенька, я понял.
Сейчас же звоним Шевелеву."
"Роберт поднимается с места и взволнованно высказывает в динамик наши подозрения. Прощается коротко и с ноткой досады произносит:
– Они были уверены, что там нет камер! Это же простой рынок, их там никогда не было.
– Моя подруга Нора купила этот рынок полгода назад. Продала магазинчик с курортными товарами на берегу моря и… Осуществила свою мечту, если можно так сказать. И первым делом она оснастила периметр камерами. Сейчас я ей позвоню и все узнаю.
Может, сами посмотрим все?
– Нет, мамуль. Все должно быть официально. Пусть Шевелев запрашивает данные, а смотреть будем вместе. Я почему-то уверен, что им не обойтись без нашей помощи…
Воодушевленные предстоящей победой, мы возвращаемся домой. Конечно, тетя Гаяна не обнимает меня на прощание, но смотрит с теплом. Но она обнимает Роберта, вызывая в моей душе искренний трепет. Как приятно на это смотреть… Я хорошая мать, что бы свекровь не думала.
Роберт осторожно перекладывает Мишутку в кроватку и на цыпочках возвращается в прихожую.
Подходит ближе и порывисто прижимает меня к груди. Господи, мы сейчас такие счастливые… Переполненные эмоциями и желанием, бьющимся внутри…
– Роб… Робушка…
– Зойка, перестань подтрунивать. Меня родители давно так не называют. Лет с пяти. Зоенька… Спасибо тебе, родная. Ты сделала невозможное.
Роберт гладит мое лицо горячими пальцами, прижимается лбом к моему лбу и часто дышит.
– Ты можешь убить меня или снова… Можешь запрещать мне, но…
– Зойка, не надо, прошу тебя.
Дай мне время… Уж такой я человек, не могу по щелчку приказать себе забыть прошлое.
– Не можешь? Я люблю тебя, разве не понятно? Мне ничего не нужно… Платья, драгоценности, вещи… Ничего не имеет без тебя смысла. Мне нужен только ты. Я хочу, чтобы ты мне верил. И любил…
– Заенька, родная… Что ты хочешь услышать? Что я тоже люблю тебя?
– Молчи, Зайченко. Ты прав, еще не время. Ты… ты как твоя мама, хотя Гаяне Ивановна быстро сломалась.
