Эти мерцающие в ночи зеленые глаза, приятные черты лица, манящие губы, немного встрепанные длинные иссиня-черные волосы…
Евангелион судорожно выдохнул, протянул руку к моей голове, запустил свои пальцы в волосы и просто прижал к своей груди, так ничего и не сказав.
Я слышала, как сильно колотится в груди его сердце и с удивлением замечала, что моё ему отвечает в тон. Чувствовала, как его пальцы поглаживают мой затылок и понимала, что мне это безумно нравится. Я чувствовала его губы на своём лбу… И всё это вкупе мне нравилось.
Не так, как с ЧП, не горячо, но очень близко к тому. И нежно, до одурения нежно.
— Мату маи… — шепчет он что-то странное вновь. — Адаиэрвэр тода ни гаора. (Перевод будет в следующей книге) (^◡^)
А я таю, как первый снег. Таю, как мороженное на солнце и понимаю, что со мной происходит что-то не то. И кто бы мне объяснил, что это? Что за странные ощущения мурашками по коже, а главное, что за чувство ожидания? Причём, такое знакомое и далёкое, что кажется, в моей голове сейчас будет разрыв реальности.
Перед глазами всплывает родной и знакомый до боли образ Жени, сердце в груди больно дёрнулось, а руки сами дрогнули оттолкнуть почти незнакомого мужчину, но он не выпустил из объятий, сжимая крепче.
— Не спеши. — Шепчет он мне в лоб, не давая вырваться. — Ещё несколько минут и мы вернёмся к привычному образу поведения. — Но я всё равно продолжала упираться руками в массивную грудную клетку, пока не услышала: — Пожалуйста…
Нутро пронзило незначительным осознанием: Ему это нужно.
Эта нужда слышалась в болезненных нотках голоса. Виделась в тоскливом взгляде, когда я подняла свой упрямый. Чувствовалось в подрагивающих руках, прижимающих к крепкому телу.
То, что я сделала дальше, не было жалостью, не было смирением или желанием помочь этому мужчине. Просто в груди болезненно сжалось, и я поспешила прикрыть глаза, позволяя вернуть свою голову на чужую грудь. Позволяя вернуться чужим губам на свой лоб.
Мне было непонятно, что происходит. Неясно билась мысль в голове, что моя жизнь похожа на кукольный театр, отыгрывающий дебютную пьесу, и я в нём не последняя героиня, которой виртуозно управляет остроумный кукловод.
— Почему? — шепчу непослушными губами, пытаясь понять новые чувства, мысленно кривясь от своей странной беспомощности. Я не должна быть такой, совсем расклеилась. — Почему? — повторяю уже более твёрдо. Не для него, для себя.
