Раз он здесь, можно считать, что мы победили? Мятеж окончен? Но тогда почему не отпускают взятых в плен аристократов? Или… он пришёл сюда торговаться за их жизни, полагая, что полностью владеет ситуацией? Мерзкий ублюдок…
Я медленно поднялся.
— Этот… человек причастен к ряду тяжких преступлений на территории нашей империи, а также к смерти моей матери, Ваше Императорское Величество, — процедил я, глядя в лицо Романову-старшему. — Почему на нём нет наручников?
Император промолчал и лишь перевёл взгляд на Наумова, который, словно предвкушая подобную реакцию, слегка откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.
— Человек, убивший твою мать, давно мёртв, Алексей, — вырвалось из губ князя, лицо которого излучало спокойствие и долю любопытства.
Я прищурился.
— Ложь, — качнул я головой, буравя взглядом сидевшего напротив лидера мятежа.
Наумов вздохнул, словно заранее знал, что я так скажу.
— Это правда, — он выдержал паузу, а затем произнёс: — Я лишь занял это тело и унаследовал его память, силу и титул.
В кабинете повисла гробовая тишина. Даже цесаревич, который до этого выглядел непроницаемым, нахмурился и слегка повернул голову в сторону отца. Казалось, что эта информация была в диковинку и для Романовых.
— Клянусь своей силой, что сказанное мной только что — сущая правда, — добавил Наумов, глядя мне прямо в глаза. — Прежнего хозяина этого тела отравил преданный вашему роду демон чуть меньше, чем два десятка лет назад. Князь умер в муках и одиночестве внутри своей спальни.
А утром в его теле «проснулся» я.
В груди часто застучало. Я сжал пальцы в кулак, пытаясь осмыслить услышанное. И если Романовы слушали этот рассказ с нескрываемым скепсисом на лицах, то я, в отличие от них, волей-неволей понимал, что ничего невозможного в словах сидевшего напротив человека нет — я сам живое тому доказательство.
— Как это произошло, почему и ради чего — мне доподлинно неизвестно, — продолжил он, словно нарочно выдерживая паузы, давая нам время переварить сказанное.
— Хотя, кое-какая версия у меня имеется… Впрочем, для темы нашей беседы это сейчас неважно.
Цесаревич нахмурился ещё сильнее.
— Это звучит как бред, — глухо произнёс он, буравя взглядом Наумова.
Император ничего не ответил. Вместо этого он неожиданно перевёл взгляд на меня.
— Ты ему веришь, Алексей?
Я невольно сжал зубы.
— Не хочется… — честно признался я. — Но он поклялся своей силой. Такую клятву не обойти."
"Эта мысль, кажется, повисла в воздухе.
