— Потому что у тебя здесь очень хорошая шумоизоляция, полагаю, — поджав губы, произнесла Алина. — Когда всё закончилось, я заглянула к ним в комнату — сидят себе, как ни в чём не бывало…
Шума действительно особого не было, а вдобавок, усадьба прикрыта «глушилками» любых радиосигналов, в том числе и навигационных.
— Они, к слову, и сейчас не в курсе произошедшего. Мы не стали рассказывать, — вздохнув, добавила графиня.
С одной стороны, это было отличной новостью — мне можно было ни с кем не объясняться и ни перед кем не краснеть за допущенное происшествие.
Естественно, я сейчас имел в виду князя и графа Белорецких, которые и так из-за моих войн не шибко были рады, когда их дочери проводят со мной время. В лицо мне, конечно, это не сообщалось, но догадаться о мыслях отцов мне было нетрудно и без дара телепатии.
С другой же стороны, струсить и не сообщить об этой угрозе, даже если это единичный случай, я себе позволить никак не мог — становилось позорно на душе от одной только подобной мысли.
— Придётся рассказывать, — вздохнул я и поднялся с ног. А затем, почувствовав в животе пустоту, тут же добавил: — Только сначала поедим.
* * *Следующие два месяца, прошедшие без каких-либо потрясений и конфликтов, стали для меня приятным и неожиданным подарком судьбы. Пожарские полностью исчезли из поля зрения, оставив любые попытки и намерения как-то мне навредить. Вместе с ними с радаров пропали и Светлицкие, которые, что удивительно, ни разу за всё время даже не заикнулись о потере члена рода.
Будто Виктория никогда и не жила среди них, и не считалась членом клана. Хотя, признаться, я до последнего ожидал вопросов на её счет хотя бы от императора. Но он, казалось, будто был даже и не в курсе случившегося.
Студенческие будни начали по-настоящему затягивать; университетская рутина вкупе с делами княжества постепенно возвращали мою жизнь в то привычное русло, которое едва не растворилось в водовороте недавних событий.
В данную минуту я сидел на лекции по высшей математике.
Аудитория была наполнена привычным шорохом страниц и приглушёнными перешёптываниями. За окном медленно плыли серые облака, и редкие лучи солнца пробивались сквозь них, падая на мраморный пол. Де Лавальер, преподававшая нам этот сложный предмет, занимала кафедру, оглядывая аудиторию своим ледяным взором, которого многие из присутствующих старались избегать. Её строгая фигура вырисовывалась на фоне доски, исписанной сложными формулами.
