Сергей, словно вспоминая что-то важное, с некоторым соболезнованием в голосе продолжил:
— После того, как Ларионова забрали в дурку, нам достался его дневник. К слову, записи Лев Платонович делал обо всех артефактах, над которыми работал. И кстати, думаю, вам будет очень интересно узнать, что Лев Платонович в своё время трудился в научном исследовательском центре имени Акакия Черногвардейцева.
На этих словах он замолк, изучая моё лицо, очевидно пытаясь понять насколько эта информация меня зацепила.
Сохранять безэмоциональную мину, признаюсь, было очень тяжело.
— Мы нашли среди его работ сведения об уникальном кольце — артефакте, который, по его теории, мог даже человеку без дара позволить использовать магию. Правда, данные о конкретно этом артефакте, как назло, присутствовали в его дневнике только лишь в виде справки."
"— Но вам хватило и этого, чтобы накачать себя энтузиазмом сначала найти артефакт, а потом и восстановить его, — оглядев учёных, констатировал я, едва собеседник умолк.
— В целом, да. Вы правы, Ваша Светлость, — слегка смутившись, произнёс Сергей. — С одной только лишь поправкой, что поиск кольца, а если быть точнее — хоть чего-нибудь, что могло остаться после разрушения вашего родового дворца, были для нас неким… развлечением, — увидев непонимание на моём лице, парень поспешно добавил: — Кто-то грибы любит собирать, кто-то рыбу ловить. А нам было интересно изучать историю и заниматься археологией.
— А что с Ларионовым?
Сергей сжал губы, в его глазах мелькнуло горькое сожаление.
— Было бы странно, если бы я не знал, — ответил он, голос слегка дрогнул. — Мы ведь с ним работали столько лет. Я даже передачки ему возил, когда узнал, что его упрятали в это… место.
Он сделал паузу, будто одёргивая себя, но в его взгляде появилось нечто похожее на возмущение.
— Официально его упекли за то, что он обвинил одного из офицеров службы безопасности в… — он замялся, затем продолжил, — в бесовщине.
В итоге его просто лишили возможности работать.
Сергей едва заметно стиснул кулаки. Было очевидно, что за своего наставника и учителя ему очень обидно, и груз этой несправедливости, в которой ни он, ни его товарищи не были виноваты, на них серьёзно давит.
— Можно вопрос, Ваша Светлость? — внезапно произнес один из парней, имя которого я, несмотря на то, что пробежался по их досье, не запомнил.
— Говори.
