Уроды из бара в этот момент погрозили в нашу сторону кулаком и, немного потоптавшись на месте, развернулись обратно.
— Вам куда, молодые люди? — спустя полминуты опомнился водитель.
— На Широтную сто двадцать пять, — коротко бросил я.
Дальше ехали в тишине, каждый был погружён в свои мысли. За окном мелькали огни города, создавая причудливые световые пятна на стекле. Но когда мы проехали несколько кварталов, я ожидаемо заметил, что маршрут движения изменился. Улицы стали незнакомыми, а машина двигалась всё быстрее.
— Вы едете в другую сторону, — произнёс я, глядя на дорогу.
Водитель, до этого ехавший молча, обернулся. Его глаза были тёмными и непроницаемыми, а на губах играла лёгкая усмешка.
— Вы правы, — сказал он с ноткой насмешки. — Но поверьте, вам понравится новое направление.
— Что это значит? — спросила сестра, отыгрывая беспокойство.
— Что вас ждёт незабываемая ночка, — бросил водитель, сворачивая в какой-то тёмный двор.
Когда в машине вдруг погас свет, а двери оказались заблокированными, мне потребовалась лишь секунда, чтобы оценить ситуацию.
Виктория сидела рядом, настороженно оглядываясь по сторонам. Её глаза блестели в тусклом свете приборной панели, отражая тревогу и подозрение. Она пристально следила за каждым движением водителя, чья ухмылка мелькнула в зеркале заднего вида прежде, чем всё вокруг погрузилось в темноту.
Спустя мгновение, после привычного калейдоскопа смазанных образов, мы неожиданно оказались внутри большой железной клетки.
Под ногами поскрипывал деревянный настил, а воздух был тёплым и тяжёлым, пропитанным запахом сырости и ржавчины. Виктория уже стояла у прутьев, крепко сжав их тонкими пальцами, словно проверяя на прочность. Её лицо выражало смесь удивления и сдержанного гнева — ситуация превзошла наши самые худшие ожидания.
Помещение, в котором мы находились, было огромным и казалось бесконечным. Высокий потолок терялся в сумраке, а редкие лампы под ним отбрасывали длинные, искажённые тени.
Ряды клеток уходили вглубь, словно бесконечный лабиринт. За каждым металлическим барьером находились люди.
Гул голосов наполнял пространство, смешиваясь в хаотичный шум. Кто-то горячо спорил, размахивая руками, его голос резал воздух резкими нотами. Кто-то безмолвно сидел уставившись в одну точку, словно погружённый в собственные мысли или отчаяние. В некоторых клетках люди уже не пытались сохранять приличия.
