У них не было другого отца, но по документам я им не являюсь… А тут объявляется вроде как их биологический родитель… И создается ситуация, при которой я могу потерять детей. Потерять из-за ерунды. Просто потому что заболела судья, и суд перенесли…
Мой голос то и дело срывается. Вряд ли мне удается сформулировать свою просьбу внятно и последовательно, как хотелось. Выходит какое-то жалкое блеяние. Я в остервенении тру лицо. Когда я спал в последний раз нормально? Не помню. Может, из-за этого так туго соображается?
– Значит, ты предлагаешь взять тебя… кхм… под крылышко?
– Да, – я все-таки соскальзываю взглядом к полу.
Надеюсь, так ей будет не видно, как вздулись желваки на моих щеках. – Именно это я и предлагаю. – Дина молчит, мои кулаки сжимаются крепче. – Что скажешь? У меня, правда, очень туго со временем. Если этот мудак подаст ходатайство… или как-то вступит в процесс, все максимально усложнится.
– Хм… Ну, не знаю. Ты же понимаешь, что тебе придется оставить свою работу? Моему мужчине по статусу не положено заниматься…
– Хорошо, – может быть, я много на себя беру, не давая ей высказаться, но… Черт.
Я же специально подчеркнул, что согласен буквально на все! Взвинтил до предела ставки… Так какого же черта, Дина? Ну, какого черта? – Назначишь мне содержание, – улыбаюсь криво. – Плевать…
– А дальше что? Ты будешь сидеть у меня на диване весь такой из себя красивый?
– Да! Буду. Я ведь сказал…
– Что сказал?
Успокаиваю разогнавшееся дыхание. Страх, что она просто меня пошлет, усугубляется тем, что у меня нет никакого другого плана.
Значит, что мне остается? Попытаться ее убедить. Презирая себя, ее и все то, что мне приходится делать, я подаюсь к ней и шепчу, в надежде, что надсадный хрип загнанного в угол животного, отчетливо проскальзывающий в моем голосе, можно принять за что-то чувственное и сексуальное:
– Что я буду очень… очень послушным мальчиком.
Просто меня убейте…
– Ты вернешься в институт, – огорошивает меня Дина и, поморщившись, то ли раскусив мою игру, то ли действительно мучаясь от боли, отодвигается к стене.
– В институт?
Это, наверное, означает ее согласие? То есть… она не просто поможет мне усыновить пацанов. Она закроет и другие вопросы, что мешали мне доучиться? Меня будто ошпаривает кипятком. Казалось, что ничего хуже, ничего горше того коктейля чувств, что во мне плещутся, быть не может. И тут будто бы из ниоткуда появляется сладостная, забытая давным-давно надежда. Вот где яд… Чистый яд. Смертельный. Су-у-ука.
– Ладно.